Празднование решили устроить в конце месяца. Стол заказали в кафе «Старая мельница» на набережной — примерно на тридцать гостей. Должны были прийти его бывшие коллеги с завода, гаражные приятели, двоюродные сёстры из Сум, мы с Дмитрием, а ещё Алексей с Валерией. Владимир Николаевич к ним относился особенно тепло: Алексей как-то раз починил ему старый телевизор, и с тех пор свёкор считал его почти родным.
За неделю до юбилея Дмитрий сказал:
— Позови свою маму. Отец спрашивал. Он к ней хорошо относится, уважает.
И это было правдой. На нашей свадьбе они с мамой танцевали вальс так, будто весь зал внезапно исчез и осталась только музыка. Оба знали, как надо держать спину, куда ставить ногу, как не суетиться. А ещё прошлой зимой Владимир Николаевич приезжал к ней чинить замок во входной двери. Три часа провозился на холодной лестничной площадке, пальцы у него потом были красные, но денег он так и не взял.
— Позову, — ответила я. — Но ты меня тоже услышь. Если при ней или при гостях ты снова заведёшь свою песню про биткоины, я тоже кое-что скажу вслух.
Дмитрий сначала усмехнулся.
— И что же ты расскажешь? Что я ночью храплю?
— Сам узнаешь.
— Ирина, ты мне сейчас угрожаешь? — улыбка у него сразу сошла с лица. — Я же сказал: больше не буду. Всё, закрыли тему.
Он произнёс это не зло, а устало. Провёл пальцами по переносице — так он делал всегда, когда начинала болеть голова. И мне на миг стало его жаль. Из-за этой крыши он каждые выходные мотался на дачу, таскал в прицепе листы профнастила, сорвал спину, а я потом вечерами растирала ему поясницу мазью.
Накануне юбилея я почти не сомкнула глаз. Лежала в темноте и смотрела, как на потолке дрожат светлые полосы от уличного фонаря. Думала: а если он опять не удержится? Смогу ли я подняться при всех? При тридцати людях, при родственницах из Сум, при пожилом человеке, у которого праздник? Владимир Николаевич-то в чём виноват? Он купил эти злосчастные кастрюли, но над моей мамой он ведь не издевался.
К рассвету я уже всё решила: не смогу. Промолчу. А потом дома скажу Дмитрию всё, что накопилось, соберу сумку и уйду. Так, по крайней мере, будет честнее.
С этой мыслью я и провалилась в короткий сон.
В «Старой мельнице» было душно, пахло укропом, горячим тестом и чем-то жареным. У входа, на вешалке, почему-то висел маленький детский зонтик с зелёными лягушками. Детей на празднике не было ни одного, но зонтик провисел там весь вечер, и за ним никто так и не вернулся.
Мама сидела рядом со мной. На ней была синяя блузка и аккуратная брошка у воротника. Когда Владимир Николаевич увидел её, он поднялся, галантно поцеловал ей руку и сказал, что она, как всегда, выглядит лучше всех. Мама смутилась, засмеялась — и я впервые за месяц услышала у неё настоящий, живой смех.
Тосты сыпались один за другим. Бывшие сослуживцы вспоминали, как Владимир Николаевич в восемьдесят девятом остановил линию и тем самым не дал загореться целому цеху. Двоюродные сёстры из Сум плакали почти синхронно и промакивали глаза бумажными салфетками. Гаражный сосед, дядя Иван, начал рассказывать, как они с юбиляром в девяносто восьмом вдвоём вытаскивали из оврага старенький «Запорожец», но к финалу так запутался в подробностях, что уже никто не понимал, чей это был автомобиль и зачем он вообще оказался в овраге. Смеялись все, а громче всех — сам Владимир Николаевич.
Я даже немного отпустила плечи и съела два куска пирога.
А потом поднялся Дмитрий.
Начал он красиво. Рассказал, как отец учил его ездить на велосипеде: бежал сзади, держал за багажник, а потом вдруг отпустил и ничего не сказал. Все растрогались. Владимир Николаевич отвернулся и принялся поправлять очки, будто это было самое важное дело на свете. Но под конец Дмитрий поднял бокал и повернулся к нашей стороне стола.
— Папа, желаю тебе крепкого здоровья и ясной головы. Главное — в свои семьдесят не вздумай, как Наталья Сергеевна, рисовать биткоины на планшете! А то мы все без крыши останемся!
За столом засмеялись. Не все, но достаточно многие. Гаражные соседи, одна из сестёр. Кажется, даже Алексей.
Мама очень аккуратно поставила бокал на стол. Потом сложила салфетку ровным квадратиком, поднялась и взяла сумочку.
— Мне пора, Владимир Николаевич. С днём рождения вас.
И пошла к выходу. Мимо той самой вешалки с детским зонтиком в лягушках. Прямая, собранная, будто снова стояла перед школьной линейкой.
Я тоже встала. Только направилась не к двери, а к ведущему. Он не сразу понял, чего я хочу, но микрофон всё-таки отдал.
— Раз уж у нас сегодня вечер финансовых воспоминаний, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим, низким и хриплым, — добавлю ещё одну историю. Два года назад Владимир Николаевич пошёл на бесплатный обед в дом культуры. Там рассказывали про правильное питание. Ему подарили градусник, а заодно он подписал кредит на сто двенадцать тысяч гривен — за набор кастрюль и массажную накидку. Мы с Дмитрием отдали за этот долг все деньги, которые собирали на машину. Я не жалею: семья есть семья. Просто хочу, чтобы всем было понятно: над моей мамой сейчас смеются люди, у которых дома случилась ровно такая же беда. А кастрюли, между прочим, до сих пор стоят в коробках. С днём рождения, Владимир Николаевич.
Я положила микрофон на край стола.
В зале стало так тихо, что из кухни донёсся звон упавшей ложки.
Свёкор сидел неподвижно и смотрел не на меня и не на сына.