Утром я всё же собрала вещи и уехала с Матвеем к своим родителям. Мне казалось, если Антон останется один хотя бы на пару дней, у него появится возможность остыть и увидеть, во что превратились его подозрения.
Но вместо тишины и размышлений он выбрал новый виток борьбы. Антон поехал к нотариусу и начал требовать копию завещания Натальи Дмитриевны. Когда ему спокойно объяснили, что подобные документы не выдаются посторонним и их содержание охраняется тайной, он устроил скандал прямо в конторе.
Наталья Дмитриевна узнала об этом не от нас, а от самого нотариуса. После того звонка она просто внесла номер сына в чёрный список.
Антон не остановился. Он набирал её с моего телефона, потом с рабочего, потом даже попросил мобильный у соседа. Но как только Наталья Дмитриевна слышала его голос и понимала, кто на линии, сразу сбрасывала вызов.
— Она ведёт себя как обиженный подросток, — раздражался он. — Нормальная взрослая женщина не станет блокировать собственного сына.
— Нормальный взрослый сын не ходит к нотариусу за завещанием живой матери, — ответила я.
— Я всего лишь хотел удостовериться, что она сама принимает решения.
— А если выяснится, что сама? Ты сможешь это принять?
Антон промолчал. И именно в эту минуту я окончательно увидела: его тревога за мать давно уже не была главной причиной происходящего.
Почти месяц прошёл в странном подвешенном состоянии. Наталья Дмитриевна встречалась с Матвеем через меня, а с Антоном не разговаривала вовсе.
Тем временем Сергей купил дом и позвал нас на новоселье. Я приехала туда только с Матвеем, потому что Антон даже слушать не захотел о такой поездке.
Дом оказался совсем не тем роскошным особняком, который рисовало воображение моего мужа. Никаких мраморных пролётов, никаких бассейнов и показной дороговизны. Небольшой уютный дом, старенькая яблоня во дворе, свежевымытое крыльцо. В одной комнате Сергей заранее поставил раскладной диван для Матвея и оставил большую коробку с конструктором.
— Зачем вы это купили? — спросила я, удивившись.
— Чтобы мальчику было чем заняться, когда будет приезжать, — спокойно сказал Сергей. — Если, конечно, Наталья Дмитриевна захочет его сюда звать.
Наталья Дмитриевна в тот день выглядела по-настоящему счастливой. Она водила меня по дому, показывала кухню, рассказывала, где разобьёт клумбу с пионами. И впервые за долгое время я заметила, что она не вздрагивает каждый раз, когда где-то звонит телефон.
Поздно вечером Сергей отвёз нас домой. У подъезда он остановился и попросил передать Антону, что готов один раз встретиться с ним и спокойно ответить на любые адекватные вопросы.
— Я не собираюсь забирать у Натальи Дмитриевны сына, — сказал он. — Но и позволять ему унижать нас я больше не стану.
— Боюсь, у Антона уже не осталось адекватных вопросов, — тихо ответила я.
— Тогда пусть хотя бы честно признается матери, чего он на самом деле боится. Не меня. А того, что она будет жить не по его сценарию.
Антон ждал нас у подъезда. Как только увидел машину Сергея, сразу подошёл и резко потребовал открыть дверь.
— Выходи. Поговорим без женщин и ребёнка.
— Не сегодня, — ровно ответил Сергей, не повышая голоса. — Вы сейчас злитесь и снова превратите разговор в скандал.
— Струсил?
— Нет. Просто крик не имеет ничего общего с разговором.
Антон с силой ударил ладонью по крыше машины. Матвей испугался и расплакался, а я быстро вышла и встала между мужем и дверью автомобиля.
— Отойди от машины. Ты пугаешь собственного сына.
— А тебя не смущает, что этот человек возит мою семью?
— Ты сам отказался ехать. Никто твою семью у тебя не забирал.
Сергей не вышел из машины и не стал отвечать на провокации. Он дождался, пока мы зайдём в подъезд, и только после этого уехал.
Дома Антон заявил, что я его предала. Я не стала спорить. Молча собрала вещи Матвея и снова уехала к родителям. Только теперь уже не говорила, что вернусь через несколько дней.
Спустя неделю Антон сам позвонил матери. Наталья Дмитриевна согласилась увидеться, но только в людном месте, и попросила, чтобы я тоже присутствовала.
Мы встретились в кафе и сели за дальний столик. Антон пришёл раньше нас. Он выглядел уставшим, похудевшим и впервые не достал никаких бумажек, распечаток и «доказательств».
— Мам, я хочу понять, почему ты так легко вычеркнула меня из своей жизни, — начал он.
— Я тебя не вычёркивала, — спокойно сказала Наталья Дмитриевна. — Я защищаюсь от твоего контроля.
— Ты не представляешь, как всё это выглядит со стороны. У обеспеченной женщины появляется мужчина моложе, он переезжает к ней, потом всплывают нотариус, завещание…
— Нотариус появился после того, как ты решил, что моя квартира уже принадлежит тебе.
— Я думал о Матвее.
— Тогда почему тебя не устраивает, что квартира достанется именно ему?
Антон снова начал говорить о том, что Сергей якобы сможет жить в этой квартире и пользоваться чужим имуществом. Наталья Дмитриевна дослушала его до конца, потом чуть наклонилась к сыну.
— Давай без красивых формулировок. Ты рассчитывал, что я буду помогать вам с внуком, беречь квартиру, сидеть тихо и ждать старости. А потом всё перейдёт тебе, и жизнь сложится так, как ты заранее придумал.
— Я никогда не желал тебе смерти, — глухо сказал Антон.
— Я и не сказала, что желал. Но жить по-своему ты мне тоже не позволяешь.
— Я просто хочу, чтобы ты не наделала глупостей.
— Нет, Антон. Ты хочешь, чтобы я совершала только те поступки, которые удобны тебе.
Он опустил взгляд. Несколько секунд за столом стояла тяжёлая тишина. Потом он сказал, что отец никогда бы не одобрил её новые отношения.
— Твой отец был моим мужем, а не надзирателем, — ответила Наталья Дмитриевна. — И перед смертью он просил меня не оставаться одной.
— С Сергеем?
— С человеком, рядом с которым мне будет спокойно и хорошо. Он не называл ни возраст, ни профессию, ни размер дохода.
Тогда Наталья Дмитриевна впервые рассказала Антону о договорённостях, которые они с Сергеем собирались оформить юридически. Каждый оставлял за собой своё имущество, никаких общих кредитов они брать не планировали, а купленный дом полностью принадлежал Сергею.
— Теперь тебе легче? — спросила она. — У него есть жильё, работа и собственные деньги.
— Почему ты не сказала это раньше?
— Потому что я не обязана оправдывать человека, которого ты обвинил, не имея ни одного факта.
— То есть я должен был просто поверить?
— Ты хотя бы мог допустить, что твоя мать способна понравиться мужчине не из-за квадратных метров.
Эти слова ударили по Антону сильнее всего. Он попытался что-то возразить, но Наталья Дмитриевна не дала ему перебить себя.
— Самое обидное сделал не Сергей. Это ты несколько месяцев доказывал мне, что в пятьдесят шесть лет меня можно полюбить только ради квартиры.
Антон побледнел. Он потянулся к её руке, но мать убрала ладонь со стола.
— Я приглашу тебя к себе, когда услышу извинения перед Сергеем. Не дежурное «если я вас чем-то задел», а честное признание того, что ты сделал.
— Я не собираюсь унижаться перед ним.
— Тогда мы будем встречаться на нейтральной территории. Расстояние между нами выбираешь ты сам.
Прошло три месяца. Антон так и не извинился, хотя перестал следить за Сергеем и больше не расспрашивал общих знакомых о его прошлом.
Я вернулась домой ради Матвея и потому, что Антон согласился ходить к семейному психологу. Но прежними наши отношения уже не стали. Теперь я знала, как быстро его «забота» превращается в контроль, если близкий человек вдруг выходит за рамки его плана.
Наталья Дмитриевна приезжает к Матвею раз в две недели. С Антоном она разговаривает спокойно, без резкости, но коротко. И больше не отменяет собственные поездки, встречи и дела только потому, что нам так удобнее.
Недавно она снова позвала нас в дом Сергея. Предложила приехать на выходные, пожарить мясо во дворе и попробовать начать общение заново.
— Только без допросов, Антон, — сразу предупредила она. — Просто один нормальный семейный день.
— Пока он там хозяин, я туда не поеду.
— Он там и правда хозяин. Это его дом.
— Вот и живи с ним. Значит, он для тебя важнее сына.
Наталья Дмитриевна не стала оправдываться. Она поцеловала Матвея, обняла меня, а уже у самой двери остановилась и посмотрела на Антона.
— Ты ошибаешься, сынок. В моей жизни хватало места вам обоим. Это ты потребовал, чтобы я выбрала.
Она ушла, а Антон ещё долго стоял в прихожей, не двигаясь. Он по-прежнему был уверен, что мать променяла семью на молодого мужчину, хотя дверь для него всё это время оставалась открытой.
Должна ли была Наталья Дмитриевна отказаться от своего счастья ради спокойствия взрослого сына? Или Антон получил ровно ту дистанцию, которую сам между ними выстроил?