Марина вышла замуж, когда ей исполнилось двадцать два. Тогда она была уверена: это настоящая любовь. Андрей казался ей завидным женихом — статный, разговорчивый, весёлый, ещё и на гармошке играл. На танцах в сельском клубе он буквально не отходил от неё ни на шаг. Подруги перешёптывались с завистью: мол, повезло тебе, Маринка, такого парня подцепила.
А потом начались обычные будни.
Поначалу он ещё как-то держался. Первые годы всё было терпимо. Но со временем Андрей всё чаще прикладывался к бутылке. На пятый год семейной жизни он впервые поднял на неё руку. Марина тогда, дрожа от обиды и страха, сложила вещи и собралась уйти к матери. Андрей ползал перед ней на коленях, рыдал, хватал за руки, уверял, что это больше никогда не повторится. Она поверила. И осталась.
Прошёл месяц — и всё случилось снова. Потом снова были слёзы, просьбы, клятвы. И снова Марина прощала. Ей было стыдно перед людьми. Она боялась разговоров, чужих взглядов, пересудов: куда, мол, пойдёт с маленьким ребёнком? А когда детей стало уже двое, решиться на уход оказалось ещё страшнее.
Андрей не уходил в долгие запои, но пил регулярно: день через день, иногда через два. Возвращался после работы, тяжело опускался за стол и сразу требовал ужин. Стоило чему-то оказаться не так — тарелка с грохотом летела в стену.
— Борщ остыл, — зло бросал он. — Ты вообще головой думаешь? Целый день дома крутишься, а нормально приготовить не можешь!
— Я ведь тоже работаю, — негромко отвечала Марина. — В школе. Ты же знаешь.
— Нашла работу! — фыркал он. — Бумажки туда-сюда перекладывать — великая занятость!
Марина была секретарём в сельской школе. Платили мало, зато школа находилась неподалёку от дома, и она могла присматривать за детьми. Старший, Кирилл, учился там же, в седьмом классе. Младшая Полина ходила в третий.
Андрей работал механизатором и зарабатывал неплохо, но большую часть денег спускал на выпивку. До семьи доходили лишь остатки. Марина выкручивалась, как умела: держала огород, кормила кур, иногда брала заказы на шитьё. Детям покупала одежду в секонд-хенде, себе же годами не позволяла почти ничего. Лицо её рано потускнело, под глазами залегли тёмные круги, между бровями появилась глубокая складка. И всё равно она держалась.
Ради детей.
Они были единственным смыслом, который у неё оставался. Кирилл рос серьёзным, слишком взрослым для своих лет, замкнутым и молчаливым. Полина была совсем другой — светлая, доверчивая девочка с косичками и россыпью веснушек на носу. Когда отец начинал орать, Кирилл каменел, сжимал кулаки и упрямо смотрел в стену. Ни слова, ни слезинки — только скулы ходили под кожей. Полина же плакала, забивалась в угол и ладошками закрывала уши.
— Не бойся, — шептала Марина дочери, прижимая её к себе. — Мама рядом. Мама не позволит.
Хотя сама боялась не меньше. Каждый вечер превращался для неё в хождение по минному полю. Скрип калитки — и сердце проваливалось куда-то вниз. Пришёл? Не пришёл? Трезвый? Злой? С чего начнёт на этот раз?
Так прошло десять лет. Марина научилась жить с этим страхом. Он стал привычным, как старая мозоль: болит постоянно, но вроде бы можно терпеть.
Соседи всё знали. В селе вообще трудно что-то скрыть: стены тонкие, голоса громкие, чужая беда всегда у всех на виду. Видели, как Марина утром выходила на улицу с синяком на скуле и объясняла: «Ударилась о дверцу шкафа». Замечали, как она вздрагивает, стоит Андрею только повысить голос. Видели и Кирилла с вечно опущенными плечами, и Полину, которая пугалась любого резкого звука.
Но никто не вмешивался. «Семейное, сами разберутся», — говорили одни. «Муж с женой — одна сатана», — соглашались другие. «Может, сама довела», — шептались на лавочках. Марина уже давно не надеялась на помощь. Она вообще почти перестала чего-либо ждать.
Но однажды привычный порядок рухнул.
Стоял конец ноября. Вечер был тёмный, мокрый, с холодной грязью под ногами. Андрей вернулся поздно и был сильно пьян. Едва переступив порог, он начал кричать — невнятно, хрипло, со злобой. Марина молча поставила перед ним ужин. Он одним движением смахнул тарелку на пол, и еда разлетелась по кухне.
— Куда деньги спрятала? — заорал он. — Я знаю, у тебя есть заначка! Давай сюда! Быстро!
— Нет у меня никаких денег, — тихо сказала Марина. — Андрей, успокойся. Дети спят.
— Дети! — он грубо расхохотался. — Твои дети такие же бесполезные, как и ты! Нахлебники!
Вот этого Марина вынести уже не смогла. Про себя она могла стерпеть многое. Крик, унижения, даже удары — за годы она будто привыкла. Но дети…
— Не смей трогать детей, — произнесла она. Голос дрожал, но впервые за вечер она подняла на него глаза. — Со мной делай что хочешь. А их не тронь.
Андрей резко развернулся и ударил её по лицу. От удара Марина отлетела назад, упала и больно ударилась затылком о ножку стола.