И как раз в эту секунду в комнату распахнулась дверь.
На пороге застыл Кирилл. Ему было всего четырнадцать, худой, нескладный, с острыми плечами и длинными руками, но взгляд у него в этот миг был совсем не мальчишеский. Он смотрел то на Марину, лежавшую на полу, то на Андрея, нависшего над ней со сжатыми кулаками. В лице подростка было что-то такое, от чего даже Андрей на короткое мгновение осёкся.
— Маму не трогай, — произнёс Кирилл.
Сказал негромко, ровно, почти без выражения. И от этого стало ещё страшнее.
— Ты ещё мне указывать будешь, щенок? — Андрей вскинул руку, шагнув к сыну.
Но в тот же миг из-за спины Кирилла выскочила Полина. Босая, в тонкой ночной рубашке, с растрёпанными косичками, она бросилась к матери и встала перед ней, раскинув руки в стороны, будто могла своим маленьким телом закрыть её от всего на свете.
— Не бей её! — закричала девочка. — Папа, пожалуйста, не надо! Не бей маму!
Андрей остановился. В мутном от алкоголя взгляде на секунду мелькнуло что-то живое — может, стыд, может, испуг, а может, остаток совести. Но это длилось совсем недолго. Он грубо отодвинул Полину в сторону и направился к выходу.
— Завтра разберёмся, — бросил он, не оборачиваясь. — Запомнишь у меня этот вечер.
Дверь хлопнула. Через минуту во дворе вспыхнула крошечная красная точка — Андрей закурил в темноте.
Марина с трудом поднялась. Голова гудела, щёку жгло, но она будто не чувствовала боли. Она только притянула к себе детей и крепко обняла обоих. Кирилл стоял бледный, словно известью посыпанный, неподвижный, с каменным лицом. Полина дрожала всем телом и тихо всхлипывала, уткнувшись матери в плечо.
— Мамочка, давай уйдём отсюда, — прошептала она сквозь слёзы. — Ну пожалуйста. Давай уедем.
— Куда же мы пойдём, доченька? — так же шёпотом ответила Марина. — У нас ведь ничего нет. Ни денег, ни места…
— Всё равно, — вдруг сказал Кирилл. — Хоть куда. На остановку. В поле. Только не здесь. Мам, я больше так не могу. Я его ненавижу. И я боюсь… боюсь, что однажды сам что-нибудь сделаю.
Марина посмотрела на сына и поняла: край уже наступил. Ещё немного — и этот мальчик либо окончательно сломается, либо бросится защищаться. А тогда случится беда, которую уже нельзя будет исправить.
— Собирайтесь, — сказала она тихо. — Быстро. Без шума. Берём только самое необходимое.
Из дома они вышли глубокой ночью, уже ближе к трём часам.
Марина несла две старые сумки: документы, тёплые кофты, немного еды, всё, что успела схватить. Кирилл накинул на плечи рюкзак. Полина взяла только свою куклу — прижала её к груди и шла молча, даже не плача. Андрей спал в соседней комнате, пьяный, тяжело храпел и не услышал ни скрипа половиц, ни того, как тихо закрылась входная дверь.
На улице стояла непроглядная сырость. С неба сыпалась мокрая снежная крупа, смешанная с дождём. Фонари на сельской улице не горели — электричество берегли, как могли. Они двигались почти на ощупь: вдоль заборов, мимо тёмных окон, мимо старого клуба, где много лет назад Марина впервые увидела Андрея и когда-то решила, что встретила свою судьбу.
— Мам, мы куда? — едва слышно спросила Полина.
— К тёте Галине, — ответила Марина. — Она живёт на другом конце села. Должна помочь.
Галина была её единственной близкой подругой. Одинокая, работала фельдшером, жила почти на окраине, возле лесополосы. Когда-то муж бросил её с двумя детьми и уехал на заработки, да так и не вернулся. Галина хорошо знала, что такое остаться одной посреди беды.
Она открыла почти сразу, словно и не ложилась. Будто ждала.
— Марина? — Галина окинула взглядом их мокрую одежду, сумки, бледные лица, куклу в руках Полины — и всё поняла без объяснений. — Заходите. Быстро, не стойте на пороге.
В доме было сухо и тепло. Пахло лекарственными травами, йодом и свежим чаем. Галина усадила детей на кухне, укутала пледами, поставила перед ними горячие кружки. Потом села напротив Марины и коротко сказала:
— Говори. Только всю правду.
И Марина заговорила. Впервые за десять лет — без оправданий, без попыток смягчить, без привычного «сам виноват не был». Рассказала и о побоях, и о том, как Андрей однажды запер её в погребе почти на целый день, и о том, как Кирилл стал просыпаться по ночам от кошмаров, и о сегодняшнем вечере.
Галина слушала молча. Только на скулах у неё ходили желваки — почти так же, как недавно у Кирилла.
— Эх, Марина, — наконец выдохнула она. — Десять лет терпела. Десять лет, понимаешь?
— Я боялась, что дети без отца останутся.
— Да какой он им отец? — жёстко спросила Галина. — Он их не растит, он их ломает. Ты на Кирилла посмотри: четырнадцать лет, а глаза уже как у взрослого мужика, который всё потерял. А Полина? Она теперь от любого громкого звука вздрагивать будет.
Марина опустила голову.
— И что мне теперь делать?
— Завтра поедешь в райцентр, — уверенно сказала Галина. — Там есть центр помощи женщинам. Я узнавала. На всякий случай. Для тебя узнавала. Думала, рано или поздно понадобится.
Марина подняла на неё глаза.
— Ты знала?
— Все знали, Марина. Всё село знало. Просто ты почему-то думала, что никто ничего не замечает.
Утром Андрей проснулся с тяжёлой, раскалывающейся головой. Он долго сидел на кровати, пытаясь сообразить, что произошло накануне, потом пошёл по дому. Комнаты были пустыми. Ни жены, ни детей.
— Марина! — крикнул он хрипло. — Маринка!
Ответом была тишина.
Он вышел во двор, прямо в холодную ноябрьскую слякоть.