— Это что, по-вашему, порция? Да тут насмешка, а не ужин! Заведение называется рестораном, а после него только сильнее есть хочется!
Наталья Павловна с явным отвращением тронула вилкой красивую керамическую тарелку. На ней лежал маленький, аккуратно свернутый рулет из судака, рядом блестела капля соуса и торчала тонкая веточка микрозелени.
— Посмотри, Галина, — возмущенно повернулась она к сестре. — Вот это у них именуется «ужином от шефа»! Здесь же и есть-то нечего. Какая-то мазня по тарелке размазана, а рыбы — едва на один укус. И за что только Марина такие деньги отдала?
Галина Юрьевна тяжело вздохнула и осторожно отодвинула от себя небольшую пиалу с крем-супом из брокколи.
— Полностью с тобой согласна, Наталья. Ни запаха нормального, ни вкуса. Пресно, еще и трава какая-то горчит… Мариночка, ну зачем ты так потратилась? Ты сама посмотри на их шведский стол: салатики, овощи паровые, зелень одна. Ни котлеты человеческой, ни отбивной, ни картофельного пюре. Я ведь сразу говорила: ни к чему нам эти гостиницы с их модными ресторанами. На даче сейчас самое удовольствие! Огурцы свои уже пошли, смородина наливается. Грядки бы привели в порядок, вечером в баньку сходили, мясо на мангале пожарили. Вышло бы во много раз дешевле, зато по-домашнему, сытно и душевно.
Марина под столом скомкала бумажную салфетку так сильно, что та превратилась в плотный мятый комок. К горлу поднималось давно знакомое, липкое чувство — смесь обиды, усталости и раздражения. Внутри все будто закипало, но она заставила себя медленно вдохнуть, потом так же медленно выдохнуть.
«Тише, Марина. Не срывайся. Они просто живут другими привычками. Не принимай близко к сердцу. Потерпи», — упрямо повторяла она про себя, словно это могло удержать ее от вспышки.
— Мам, тетя Наталья, это ресторан при пятизвездочном отеле, — ровным голосом сказала Марина, стараясь, чтобы в нем не прозвучала дрожь. — Здесь европейская кухня. Продукты свежие, блюда легкие, полезные. Если хочется мяса, на горячем есть запеченная телятина. Я же вам показывала.
— Да эта их телятина сухая, будто подошва от старого сапога! — махнула рукой тетка. — А напиток? Они это компотом называют? Сладкая водичка, фруктами и не пахнет. Вот у нас на даче из ранеток компот получается — аромат на весь дом, вкус такой…
— Я больше не хочу, — негромко перебила Марина, хотя к своей тарелке почти не притронулась. — Пойду в номер. Отдыхайте.
Она поднялась из-за стола и направилась к выходу, делая вид, что не слышит донесшееся вслед мамино сочувственное:
— Ну вот, обиделась… А мы ведь только добра ей желаем, чтобы зря деньги не разбрасывала!
Оказавшись у себя, Марина даже не стала щелкать выключателем. Комната осталась в полумраке. Она прошла к балкону, распахнула стеклянную дверь, и внутрь сразу ворвался теплый солоноватый воздух с моря. Внизу мерно шумели волны, где-то далеко играла музыка, люди смеялись, курорт жил своей беззаботной вечерней жизнью. А у Марины на душе было так тяжело, будто туда налили темной воды.
Она опустилась в кресло у балконной двери, закрыла глаза и позволила памяти увести себя туда, куда возвращаться совсем не хотелось.
Марина слишком хорошо знала, что такое не временные трудности, а настоящая бедность. Та самая нужда, от которой стыдно, холодно и страшно.
Отец исчез из их жизни, когда ей едва исполнилось три года. В один день собрал вещи и просто растворился неизвестно где. Больше от него не было ничего: ни помощи, ни звонков, ни поздравительных открыток ко дню рождения. Так они и остались втроем.