В старой тесной двухкомнатной квартире жили Марина, ее мама и тетя Наталья, которая семьи так и не создала.
Детство запомнилось Марине не отдельными эпизодами, а одним длинным, серым временем постоянной экономии. Мать и тетка выбивались из сил: брались за дополнительные смены, по вечерам шили людям одежду, иногда подрабатывали уборкой в подъездах. Гардероб Марины годами состоял из вещей, которые кто-то отдавал «еще хорошими». На столе чаще всего появлялась картошка — отварная, жареная, в супе, в виде котлет. Даже самая обычная покупка вроде тетрадей к школе или пары осенних ботинок становилась событием, которое обсуждали всей семьей, словно решали вопрос жизни и смерти.
Тогда Марина дала себе молчаливое обещание: она не останется в этой нужде навсегда. Училась она с таким упорством, будто от каждой оценки зависело ее будущее. Впрочем, так оно и было. Без репетиторов, связей и подарков «нужным людям» она поступила на бюджет в сильный университет. Пока другие студенты развлекались, пропадали на вечеринках и гуляли до утра, Марина ночами сидела над конспектами. А на последних курсах устроилась стажером в крупную фирму.
Упрямство постепенно принесло результат. Ее заметили, начали доверять серьезные задачи, затем повысили. Спустя несколько лет Марина уже занимала хорошую должность, получала достойные деньги, оформила ипотеку на собственное жилье и закрыла долг намного раньше срока. Только тогда она впервые почувствовала, что может дышать свободно. От мамы и тети она переехала, но не отдалилась: привозила продукты, покупала им технику, помогала деньгами и старалась не оставлять без внимания.
И вот уже пару лет почти каждая семейная встреча заканчивалась одинаковыми вздохами.
— Эх, Мариночка, — говорила мать, задумчиво глядя в окно. — Жизнь мимо проходит. Мы с Натальей, кроме этой квартиры да нашей жалкой дачи, ничего толком и не видели. Соседи вон в Одессу на море летали, потом столько рассказывали… А мы все на грядках спины ломаем.
— И правда, — подхватывала тетя Наталья. — Ни нормального моря, ни отдыха, ни обслуживания человеческого. Так век и пройдет, а вспомнить, кроме сорняков, будет нечего.
Марина была уверена, что это тонкий намек. Ей стало искренне больно за женщин, которые потратили свою молодость на то, чтобы поднять ее и дать ей шанс выбраться. Поэтому она решила устроить для них настоящий праздник. Почти шесть месяцев откладывала деньги, урезая собственные расходы и отказываясь от мелких радостей, лишь бы оплатить лучшую поездку. Она выбрала хороший отель у самого Черного моря, забронировала номер с видом на воду и питание по системе «все включено». Марине представлялось, как мама с тетей растрогаются, обнимут ее, будут счастливы до слез.
Но все вышло совсем не так.
Первые признаки бедствия появились еще в аэропорту. То они приехали «непонятно зачем так рано», то самолет «гудит так, что голова раскалывается», то кресла оказались «каменными и неудобными». В гостинице недовольство только разрослось. Номер им показался «слишком высоко», кондиционер «дует прямо в кости», подушки «мягкие до невозможности», а горничные, по их словам, «слишком часто заходят и наверняка разглядывают чужие вещи».
Марина устало выдохнула, поднялась с кресла и принялась поправлять постель. Прошло всего три дня, а она уже ощущала себя выжатой до последней капли. Впереди же оставались еще четыре дня этого мучительного отдыха.
Оставшаяся часть недели прошла в том же духе: мама и тетя Наталья придирались буквально ко всему, что попадало им на глаза и занимало их мысли.