Особенно доставалось морю: оно у них оказалось «чересчур соленым, мутным, да еще и водоросли возле самого берега болтаются». Солнце тоже не угодило — «жарит без жалости, злое какое-то, за пять минут сгореть можно». Экскурсии были объявлены «сплошной тратой денег и времени», потому что «в автобусе трясет, укачивает, а смотреть там все равно нечего». Даже сотрудники гостиницы вызывали раздражение: «улыбаются ненастояще, только и ждут, когда им на чай сунут».
Марина еще пыталась как-то спасти отпуск. Предлагала съездить в аквапарк, пройтись вечером по набережной, купить билеты на шоу, выбраться в красивое кафе у моря. Но каждый раз получала одинаковый ответ, произнесенный почти хором:
— Ой, да брось ты! На улице пекло, лучше уж в номере под кондиционером посидим. А то опять давление подскочит и голова разболится.
Когда неделя наконец закончилась и они вернулись самолетом в свой город, Марина в такси, по дороге из аэропорта, уже не смогла сдержаться. Она сидела впереди, рядом с водителем, а сзади, непривычно притихшие, устроились мама и тетя. Девушка обернулась к ним и негромко спросила:
— Мам, тетя Наталья… Вам правда совсем не понравилось?
Женщины обменялись многозначительными взглядами и почти одновременно выпалили:
— Ужасно, Мариночка! Просто ужасно!
— Да чтоб я еще раз на это море поехала, — подхватила тетя Наталья. — Толкотня, жара, еда какая-то чужая, все не по-нашему. На даче в тысячу раз лучше: воздух нормальный, тишина, земля своя. Только зря деньги выбросила, дочка.
Марина ничего не стала возражать. Лишь коротко кивнула, будто поставила в памяти незаметную галочку.
— Хорошо, я вас услышала, — сказала она тихо и снова отвернулась к дороге.
Минул почти целый год.
И вот теперь Марина стояла на балконе светлого, уютного номера в Анталии и медленно пила свежевыжатый сок. В этот раз рядом была не мама с тетей, а подруга Полина. И отпуск получился совсем другим — живым, шумным, легким, полным красок и приятной усталости.
В гостинице они почти не задерживались. То уходили в маленькие местные ресторанчики с пестрыми фонариками, то забегали в атмосферные кафе, пробовали пахлаву, рахат-лукум и другие сладости, от которых хотелось закрывать глаза от удовольствия. Они ездили к каньону, выходили в море на яхте, много смеялись, болтали обо всем на свете и фотографировались на каждом красивом повороте. Это был именно тот отпуск, о котором Марина давно мечтала: насыщенный, яркий, без чужого ворчания и постоянного недовольства.
Впервые за долгое время она чувствовала себя не обязанной всем вокруг, а просто счастливой женщиной, которая имеет право отдыхать так, как хочет.
Через десять дней Марина вернулась домой загоревшая, посвежевшая и полная сил. Она поднялась в свою квартиру, с трудом втянула тяжелый чемодан в прихожую и только успела снять босоножки, как в дверь раздался резкий, настойчивый звонок.
Марина нахмурилась. Подошла, заглянула в глазок — и увидела на площадке мать и тетю.
Она открыла замок.
— Привет, мам. Привет, тетя Наталья.
Договорить ей не дали. Галина Юрьевна шагнула вперед и сразу, даже не поздоровавшись как следует, с обидой и строгостью в голосе спросила:
— Марина! Ты где пропадала?! Мы к тебе в прошлые выходные приезжали — тебя дома нет. Всю неделю звоним: то телефон недоступен, то ты сбрасываешь. Соседка сказала, что видела тебя с чемоданом. Куда ты исчезла на десять дней?!
— Я отдыхала в Турции, — спокойно ответила Марина. — Летала с Полиной.
Наталья Павловна всплеснула руками так театрально, будто услышала нечто совершенно немыслимое. Ее лицо вытянулось от возмущения.
— В Турции?! С подругой?! Марина, а мы?! Почему ты нас с собой не взяла?!
Галина Юрьевна стояла рядом, плотно сжав губы, и обиженно переводила взгляд то на дочь, то на сестру.
Марина широко раскрыла глаза, словно действительно не понимала, о чем ее спрашивают, и медленно переспросила:
— Как это — почему, тетя Наталья?