— Наталь Сергеевна, у вас калитка чего распахнута? Толкни — и любой во двор зайдёт.
Игорь стоял посреди двора, сжимая в руках два пакета, и осматривал дом так пристально, будто явился не к родным, а принимать объект после ремонта.
— Посёлок же, — спокойно ответила Наталья. — У нас тут никто особо не запирается.
— Ага, конечно. Обчистят — тогда вспомните.
Позади него Марина тащила по гравию чемодан. Колёса гремели так, что, казалось, их слышала вся улица.
— Мы дней на семь, — объявил Игорь и, не разуваясь, прошёл в дом. — Батя знает.
— Владимир мне ничего не сказал.
— А что тут обсуждать? Не чужие же приехали.
Владимир Павлович вышел из гаража, вытирая ладони старой тряпкой. Увидев сына, он расплылся в улыбке — и радостной, и немного виноватой. Так он улыбался только Игорю.
— О, добрались! Наташ, ставь на стол!
— Батя, мы не с пустыми руками. — Игорь вытряхнул покупки прямо на кухонный стол. — Курица, сыр, конфеты к чаю. Так что с голоду не помрёте.
Наталья посмотрела на курицу из АТБ за сто двадцать гривен. В холодильнике у неё уже стояла полная кастрюля борща, лежало полкило домашних котлет и жаркое в утятнице, а в морозилке ждали пельмени, налепленные в воскресенье. Но вот явился человек с курицей — и, видимо, спас их всех от неминуемого голода.
— Спасибо, Игорь.
— Да бросьте, свои же.
Он уже разгуливал по комнатам: проводил ладонью по обоям, постукивал костяшками по батарее, зачем-то дёрнул оконную ручку.
— Батя, котёл шумит.
— Шумит.
— Значит, в системе воздух. Или насос уже сдаёт. Я же говорил, надо было другой брать.
— Пока работает.
— Вот именно — пока.
В гостиной Игорь задержался возле буфета. Тёмный, с фигурными стёклами, латунными ручками, чуть перекошенный от времени. Мамин. Тридцать лет он стоял в маминой однокомнатной квартире, потом Наталья ещё пять лет жила там одна, а когда жильё продали, буфет перевезли сюда. Внутри до сих пор держался слабый запах ванили и старой бумаги.
— Это ещё что за древность? — Игорь постучал пальцами по дверце. — Батя, давно пора выбросить. Полкомнаты сожрал.
— Это мамин буфет, — тихо сказал Владимир.
— Ну тем более.
Вечером Наталья домывала тарелки и слышала, как в гостиной смеются. На столе под полотенцем стоял торт — «Птичье молоко», два килограмма, заказ на субботу, женщине на шестидесятилетие.
Торты она пекла уже пятый год. Сперва для своих, потом знакомые стали советовать её знакомым, заказы пошли один за другим. Постепенно это превратилось во вторую работу, потому что основную бухгалтерию в конторе никто с неё не снимал. В удачный месяц выходило двенадцать-шестнадцать тысяч гривен. Не богатство, конечно, но деньги свои, честные, заработанные руками.
Игорь зашёл на кухню за водой, приподнял полотенце и ткнул пальцем прямо в бок торта. На креме осталась заметная вмятина.
— Наталь Сергеевна, вы всё ещё свои тортики мастерите?
— Мастерю.
— Да какой это бизнес? Так, занятие для пенсионерок. У меня знакомый на маркетплейсах поднялся — за полгода машину взял. А вы тут ночами крем мешаете. Толк-то какой?
— Мне это нравится.
— Ну если нравится, тогда вопросов нет.
Он зевнул и ушёл. Наталья достала шпатель и аккуратно загладила след от пальца. Заказчица, скорее всего, ничего бы не заметила. Наталья заметила.
Через три дня она уже не могла найти на собственной кухне почти ничего.
— Наталь Сергеевна, я вам всё удобно разложила! — сияла Марина. — По зонам: хранение отдельно, готовка отдельно, мойка отдельно. Так же гораздо логичнее!
Мука оказалась на антресоли. Формы для выпечки — внизу, под мойкой, где постоянно сыровато. Термометр, насадки, кондитерские мешки исчезли в какой-то коробке. Специи Марина пересыпала в одинаковые баночки и подписала маркером. Выглядело красиво, но совершенно бесполезно: надписи были на английском.
— Вот здесь flour, а здесь sugar.
— А сода где?
— Сода… ну… где-то здесь должна быть.
Мурзика переселили на веранду. Кот прожил в этом доме девять лет и всегда спал на буфете: оттуда отлично просматривался двор и были видны птицы.
— У Игоря аллергия, вы уж простите.
— Раньше не было.
— Аллергия бывает накопительная.
Наталья вынесла коту лежанку. Мурзик понюхал её, посмотрел на хозяйку долгим укоризненным взглядом и улёгся рядом, прямо на голые доски.
А в субботу Марина испекла чизкейк. Авторский. Взяла Натальин кондитерский шоколад по триста шестьдесят гривен за плитку, Натальин сыр, Натальины формы и Натальину духовку. Верх у чизкейка пошёл трещинами, середина осталась жидковатой, но Марина вынесла его на стол с таким видом, будто совершила кулинарное открытие.
— Ой, я так переживаю, это мой первый раз!
— Да ладно! — восхитился Игорь. — Наталь Сергеевна, посмотрите, с первого раза! У Маринки руки точно откуда надо растут.
Наталья отрезала себе кусок. Середина растекалась, корж скрипел на зубах, будто песок, шоколад свернулся мелкими крупинками. Она ела и говорила, что получилось очень нежно, что для первого раза просто замечательно и что в следующий раз можно лишь немного дольше подержать в духовке.
— Учитесь, Наталь Сергеевна, — сказал Игорь. — Молодёжь сейчас тоже не промах.
Она доела всё до последней крошки. Свой шоколад за триста шестьдесят гривен, свою духовку и своё молчание.
Потом началась история с котлетами. Каждый вечер Марина жарила котлеты. Не на всех — только для бати. Ставила перед Владимиром тарелку, подливала чай, приносила плед, если он устраивался перед телевизором.
— Батя, ты чего такой худой ходишь?