— Посмотрите сами, сколько свободного места появилось! — радостно сообщил он.
— А буфет где? — Наталья даже не сразу узнала собственный голос.
— Да выбросил я эту старую развалюху, — отмахнулся Игорь. — Он же еле держался. Дверца вообще не закрывалась.
— Она не закрывалась потому, что там один винтик подтянуть надо было.
— Ну теперь ничего подтягивать не придётся, — с довольной практичностью ответил он.
Наталья молча развернулась и пошла в маленькую комнату. Там стоял её рабочий угол: стол, стеллажи с формами, подложки для тортов, коробки, миксер, всякие насадки и прочая мелочь, без которой её заказы просто останавливались.
Комната оказалась пустой.
Голый пол, чистая стена и тряпка, брошенная возле двери.
— А это всё куда делось? — спросила она тихо.
— В сарай вынесли, — спокойно пояснил Игорь. — Мы с Мариной в северной комнате замерзаем, а здесь окно на южную сторону. Нормальная спальня получится. А ваши кастрюльки, мешки и коробки в сарае нормально постоят. Там же сухо.
— Там не сухо, — Наталья повернулась к нему. — Там крыша течёт.
— Накроем плёнкой, — сказал он так, будто вопрос был решён окончательно.
У Натальи вдруг странно опустела голова. Не закружилась, не заболела — просто стала лёгкой, почти невесомой.
— Игорь, — произнесла она медленно. — Ты у меня спросил?
И именно тогда он сказал самое важное. Не с вызовом, не со злостью, даже не повышая голоса. Он говорил с искренним удивлением человека, которому зачем-то объясняют очевидные вещи.
— А зачем мне спрашивать? Наталья Сергеевна, вы только без обид. Дом отцовский. Отец — мой. Я сюда триста двадцать тысяч гривен вложил. Значит, хозяин здесь я. Ну а вы… вы тоже живёте, я же не спорю.
Наталья вышла во двор прямо в свитере. Куртку она даже не вспомнила надеть. Обогнула дом, прошла к сараю.
Буфет валялся на боку в мокром снегу. Одна дверца сорвалась с петель, фигурное стекло пошло трещиной, похожей на звезду, а по тёмному лаку уже тянулись грязные потёки с крыши. Было видно: его волокли вдвоём, дотащили до места, где кончились силы, и бросили. На свалку, видимо, собирались отвезти позже, на выходных.
Наталья присела на корточки и коснулась латунной ручки.
Металл был ледяной.
Она не расплакалась. Вообще за весь тот день не проронила ни слезинки. Просто сидела возле буфета и вдруг вспоминала, как мама доставала из него жестяную коробку из-под печенья. В коробке хранились пуговицы — большие, маленькие, перламутровые, костяные, с двумя дырочками и с четырьмя. Маленькой Наталье разрешали перебирать их пальцами, если она сидела тихо и не путалась у взрослых под ногами.
Поздно вечером она заговорила с Владимиром. Не в спальне, не лёжа в темноте, а на кухне, при ярком свете лампы. Так, чтобы разговор был честным и взрослым.
— Володь, я не устраиваю скандал. Ты видишь, я говорю спокойно. Но ты подумай до воскресенья. В этом доме остаётся либо твой сын, либо я.
Владимир сидел в растянутой майке и выглядел ровно на свои пятьдесят семь — уставшим, постаревшим и растерянным.
— Наташ, ну что ты начинаешь… Он же сын.
— Сын, — согласилась она. — А я здесь никто. Ты понимаешь, что юридически я в этом доме вообще никто? Мамина однокомнатная квартира была когда-то, а документов у меня на этот дом нет.
— Да что ты такое говоришь…
— Я повторяю то, что мне вчера объяснили в моём же зале. Возле нового шкафа-купе. Я это не выдумала, Володь. Мне сказали прямым текстом.
Он долго молчал.
— Дай мне немного времени, — наконец произнёс он.
— Даю, — ответила Наталья. — До воскресенья.
Спать она ушла в ту самую маленькую комнату — уже пустую. Постелила на пол старое одеяло, потому что кровать туда ещё никто не привёз. Лёжа на этом одеяле, она вдруг поняла очень простую вещь: уйти ей больше не страшно.
Страшно было раньше, когда она только представляла себе такой шаг. А теперь всё оказалось почти будничным. Снимет однокомнатную квартиру. Заберёт формы. Духовку купит в рассрочку. Будет тяжело, будет обидно, но страха уже не было.
В субботу Игорь с Мариной поссорились. Наталья не собиралась подслушивать, просто в деревенском доме стены существуют больше для вида. Марина требовала отдельное жильё — пусть маленькую студию, пусть где-нибудь на окраине, но своё. Игорь доказывал, что она ничего не понимает в выгоде.
Сначала хлопнула одна дверь. Потом вторая. Через пару минут на кухне появилась Марина — красная, с размазанной тушью под глазами — и тяжело опустилась на стул.
Наталья без лишних вопросов налила ей чай и подвинула вазочку с песочным печеньем.
— Наталья Сергеевна, я вам кое-что скажу, только вы ему не передавайте, хорошо?
— Не передам.
— Какие его триста двадцать тысяч гривен? — Марина нервно усмехнулась. — Это же отцовы деньги!
— В каком смысле?
— В самом прямом. Владимир Павлович давал ему на машину. Гараж продал, старую машину продал, ещё со вклада снял. Как раз триста двадцать тысяч гривен. А Игорь взял автомобиль в кредит, потому что, видите ли, «так выгоднее, ты не понимаешь». Деньги оставил у себя. Потом крышу вам делали — он их туда и пустил. Получается, вернул отцовские деньги отцу же. А теперь уже три года всем рассказывает, какой он благодетель!
Наталья очень осторожно поставила чайник обратно на подставку.
— Владимир знает?
— Да откуда ему знать? Он уверен, что Игорь потратил эти деньги на «Камри». А за «Камри» ещё два года платить. Я эти списания каждый месяц вижу.
— Марина…
— И он здесь не просто так сидит, — выпалила та, уже не сдерживаясь. — Он ждёт, когда отец дарственную подпишет. Он мне сам сказал: «Пока она себе бумаги не выцарапала, надо своё застолбить». Простите. Это не мои слова. Это он так сказал.
Наталья кивнула. Странно, но злости в ней не поднялось. Только холодная ясность.
— Мариночка, — сказала она после паузы, — чизкейк в следующий раз ставь на водяную баню. И духовку первые сорок минут не открывай.
Марина посмотрела на неё и тут же заплакала уже по-настоящему — громко, без попыток спрятать лицо.
Ночью Наталья достала папку с документами. Она была бухгалтером, а у бухгалтеров всё лежит по папкам: договор на дом, бумаги на скважину, гарантия на котёл, договоры с кровельщиками, квитанции за окна. Там же оказался и договор купли-продажи гаража. Владимир тогда принёс его домой, а Наталья автоматически подшила, потому что она подшивала всё.
Утром она положила перед мужем документы и телефон с открытой выпиской.
— Володь, я сейчас ничего объяснять не буду. Просто посмотри даты. И суммы.
Он смотрел долго. Потом снял очки, протёр стёкла краем майки, снова надел. Перечитал ещё раз. Поднялся, налил себе воды и выпил залпом. Потом медленно повернулся к Наталье, и по его лицу стало ясно: до него наконец дошло.