На двенадцатом месте Сергей спал крепко и шумно, с ровным гулом, будто где-то рядом работал старый холодильник. Вагон покачивало, колёса сухо отбивали ритм на стыках рельсов.
— Вы ведь не спите? — едва слышно произнесла Наталья в темноту. — Тогда, в лагере, он тоже никого не стал звать. Просидел один до самого подъёма. А я об этом только через неделю от вожатой узнала.
Я не пошевелилась, притворилась спящей. Под полкой тихонько звякнула банка с вареньем, когда поезд снова дёрнуло.
Лежала и думала: если бы Наталья с самого начала попросила нормально, по-человечески, я, наверное, и уступила бы. Но это её «видно же, нормальный» как раз и заставило меня упереться. Место было моим. Решение тоже. А в коридоре теперь сидел Дмитрий.
Примерно в час ночи я поймала себя на мысли: если он постучит и попросит сам, я соглашусь. Но он так и не пришёл.
Ближе к трём я поднялась в туалет. В коридоре тускло горела дежурная лампочка, бросая на пол мутный жёлтый прямоугольник света. Дмитрий спал прямо сидя: голова привалилась к стеклу двери, куртка соскользнула вниз.
Я подняла её и осторожно положила ему на колени. Он даже не шевельнулся.
Легче от этого не стало. Я вернулась на свою полку почти беззвучно и ещё долго устраивалась в темноте, не находя удобного положения.
Утром, часов около восьми, меня разбудил свет за окном. Дмитрий вошёл за сумкой, задержался на секунду и поставил передо мной чай в стакане с подстаканником.
— Это от меня, — сказал он тихо. — Не от Натальи. Она до сих пор сердится.
— Вы так всю ночь и просидели?
— Часа три, наверное, подремал. Ничего страшного. И… спасибо за куртку.
Я промолчала. Дмитрий взял сумку и вышел.
Наталья сидела у окна, глядя наружу, и даже не обернулась.
Чай оказался сладким, хотя я всегда пью без сахара. Но я выпила его до самого дна и сама отнесла стакан Андрею.