Развод оформили сухо, без красивых речей и попыток «вспомнить хорошее». У Романа не нашлось денег, чтобы выкупить мою часть жилья, поэтому квартиру пришлось выставить на продажу.
Условия зафиксировали заранее: после сделки я получаю положенную мне долю, а по ремонту Роман отдельно подписывает документ о возмещении расходов. Не потому, что вдруг проснулась совесть. Просто когда перед человеком раскладывают квитанции, банковские выписки и подробный расчёт, разговоры о «семейном» почему-то быстро теряют прежнюю убедительность.
В день окончательного подписания Галина Сергеевна всё же явилась. Видимо, не смогла усидеть дома.
Она застыла у стены в кабинете риелтора — в своей самой нарядной кофте и с выражением лица, будто её лично оскорбили на иконе. Роман сидел за столом, сжимая ручку, и разглядывал договор купли-продажи так, словно между строк там было напечатано: «Мама была неправа».
— Подписываем, — деловито произнесла риелтор. — Все суммы и порядок расчётов согласованы.
Роман поднял на меня растерянные глаза.
— А компенсацию за ремонт точно надо оформлять? — почти шёпотом спросил он.
Я посмотрела на него спокойно, без злости. Злость к тому моменту уже устала.
— Нет, Роман, не обязательно. Можно было просто не распоряжаться чужой долей, размахивая маминой ложкой как семейным флагом.
Он тяжело выдохнул и поставил ручку к бумаге. И в эту секунду Галина Сергеевна метнулась к столу, схватила его за локоть и прошипела так громко, что услышали, кажется, даже в коридоре:
— Не смей подписывать! Она тебя грабит!
Риелтор, женщина уставшая, но явно закалённая чужими семейными драмами, подняла глаза поверх строгих очков.
— Извините, вы являетесь участником сделки?
Галина Сергеевна выпрямилась с таким видом, будто это был главный аргумент в её жизни.
— Я его мать.
— В договоре такой стороны не предусмотрено, — ровно ответила риелтор и снова вернулась к бумагам.
Роман медленно повернулся к ней.
— Мам, ты же говорила, что она ничего не сможет сделать.
Галина Сергеевна открыла рот. И впервые за всё время не нашла ни подходящего слова про семью, ни упрёка про совесть, ни бумажки, которой можно было бы размахивать.
В тот момент мне даже стало её немного жаль. Совсем чуть-чуть. Она привыкла считать, что слово «мать» заменяет ключи, подписи и законы. А оказалось, что в мире документов оно весит меньше обычной запятой в последнем пункте договора.
Получив свои деньги, я вскоре купила себе отличную квартиру в новом доме. Да, площадь была меньше прежней, зато окна выходили на город, в прихожей не стояла свекровь, на диване не лежал Роман, а на мои стены больше никто не составлял тайных планов.
Они мечтали вписать Галину Сергеевну в мою квартиру. В итоге вписали Романа обратно в мамину старую панельку.