Сильнее остальных переживала Вера: она всю неделю берегла ту самую красную заколку и заранее представляла, как наденет её для съёмки. Чтобы хоть немного её утешить, мы предложили просто выбраться втроём в парк. Константин по дороге сделал несколько снимков на телефон. Получились они совершенно случайными: на одном Вера в последний момент отвернулась, на другом мои волосы закрыли почти всё лицо, на третьем сам Константин едва влез в кадр.
Мы не собирались их ни распечатывать, ни хранить как что-то важное. Но именно эти неловкие, живые фотографии потом почему-то оказались в рамке у нас дома.
Примерно через месяц родственники всё же вернулись к идее семейной фотосессии. Валентина Сергеевна почти две недели мне не писала и не звонила. С Константином она общение поддерживала, но, как он потом вскользь упоминал, не раз говорила, что я «всё испортила из-за обиды».
В какой-то момент он не выдержал и спросил её напрямую:
— Мам, если Марина для семейного снимка не считается частью семьи, почему тогда именно она должна была всё это организовывать?
Я слышала только его реплики, потому что находилась рядом. Что сказала ему Валентина Сергеевна, я так и не узнала: после разговора Константин не стал ничего пересказывать.
Зато Юлия написала мне сама. Без вступлений, коротко:
«Я сначала очень разозлилась, что всё отменилось. А потом подумала и поняла: окажись я на твоём месте, я бы тоже не стала этим заниматься».
Через месяц она уже сама подобрала новый день, нашла фотографа, внесла предоплату и договорилась со студией.
Меня и Веру в список участников не внесли.
Константину Валентина Сергеевна позвонила отдельно.
— Ты ведь придёшь? — спросила она. — Ты мой сын.
Он уточнил:
— Вера будет?
— Конечно, — ответила она. — Она же внучка.
— А Марина?
После паузы свекровь сказала, что «мы это уже обсуждали».
Константин отказался. Я сказала ему, что не стану препятствовать, если он хочет сняться с родителями и сестрой. Всё-таки это его семья, и я не собиралась ставить ультиматумы. Но он только покачал головой:
— Я не хочу потом объяснять Вере, почему она есть на семейной фотографии рядом с папой, а мамы на этом снимке нет.
В итоге фотосессия прошла без нас троих. Спустя несколько дней Юлия скинула в общий семейный чат несколько готовых кадров. Все выглядели нарядно, спокойно, красиво. Я посмотрела фотографии и ничего не написала.
А потом снова выяснилось, что кому-то нужен человек, который «быстрее со всем разберётся».
Через два месяца приближался юбилей Виктора Николаевича. Утром, ещё за завтраком, мне пришло сообщение от Валентины Сергеевны:
«Марина, посмотри, пожалуйста, кафе человек на пятнадцать. Чтобы было не шумно, парковка рядом и детям что-то нормальное поесть. Ты тогда хорошее место находила».
Я прочитала сообщение, молча развернула экран к Константину и ничего не сказала.
Он взял свой телефон и сам ответил матери:
«Мам, я вечером посмотрю варианты».
И действительно посмотрел. Через пару дней Константин выбрал кафе, созвонился с администратором, забронировал стол, а потом ещё половину вечера уточнял в семейном чате, кто точно придёт, кто опоздает, кому нужен детский стул и кто внезапно «пока не знает».
Листая переписку, он вдруг усмехнулся и сказал:
— Теперь я понял, почему ты злилась, когда я говорил: «Ну ты же быстрее это сделаешь».
На юбилей мы пришли втроём. Валентина Сергеевна вела себя корректно, но отстранённо. Со мной разговаривала ровно, без прежней теплоты, зато Веру сразу усадила рядом с собой и почти весь вечер занималась внучкой.
Когда ближе к концу праздника родственники начали вставать для общего снимка, Юлия подозвала официанта. Я осталась возле стола. Решила, что на этот раз вообще не стану вмешиваться: позовут — подойду, не позовут — значит, так и будет.
Константин уже встал с Верой, но потом обернулся, увидел, что я стою в стороне, подошёл и протянул мне руку.
— Пойдём.
Я поднялась и встала рядом с ним и Верой. Валентина Сергеевна посмотрела на нас, на мгновение задержала взгляд, но ничего не сказала. Только чуть подвинулась, освобождая мне место.
Официант сделал три фотографии.
И в этот раз я была на каждой из них.