— Тринадцатого ноября. Время проведения операции — четырнадцать часов двадцать минут. Выдача наличных в кассе, по паспорту на имя Сергея Павловича. Сумма — сто пятьдесят одна тысяча девятьсот девяносто две гривны. После твоего визита на счете осталось ровно восемь гривен.
Сергей сощурился, пытаясь разобрать строки, выведенные синими чернилами. Его самоуверенная осанка заметно дала трещину: плечи дернулись, будто он хотел сбросить с себя невидимую тяжесть.
— Ну снял я деньги, и что? — попытался огрызнуться он, но прежней металлической уверенности в голосе уже не было. — Мне нужно было на первое время. Обустроиться, встать на ноги на новом месте. Я собирался потом забрать вас к себе, как только всё наладится. Просто не вышло. И вообще, счет был оформлен на меня, я имел право.
— Формально — да, — без раздражения ответила Наталья и перевернула лист. — Только есть еще один документ, о котором ты почему-то предпочел забыть. Вот договор потребительского кредита от десятого ноября того же года. За три дня до того, как ты исчез, ты взял в банке двести тысяч гривен на «срочные нужды». Под залог моего автомобиля. А я, по твоим слезным просьбам, стала поручителем. И когда ты растворился вместе со ста пятьюдесятью двумя тысячами с вклада и еще двумястами тысячами кредитных денег, банк пришел не к тебе. Тебя уже и след простыл. Пришли ко мне — с трехлетней Викторией на руках.
Сергей заерзал в кожаном кресле. Пальцы у него сами собой принялись теребить пуговицу на куртке, будто эта мелкая деталь могла отвлечь его от услышанного.
— Я же не думал, что они сразу на тебя повесят, — пробормотал он, уставившись в окно. — Я был уверен, что меня будут искать. Я собирался платить, когда появятся первые нормальные заработки.
— Шесть лет я гасила твой долг, — произнесла Наталья ровно, отчетливо выделяя каждое слово. — Из каждой заработанной гривны две трети уходили банку. Утром, пока Виктория спала, я мыла лестничные клетки в подъездах. Ночами шила пальто, платья, подгоняла чужие вещи, брала любые заказы, лишь бы нас не выгнали из съемной квартиры. Родители привозили продукты из села, чтобы у ребенка были фрукты, молоко и хоть какая-то нормальная еда. Так что в моем деле нет ни одной твоей гривны. Никогда не было. Первый станок я купила на деньги, которые мне под расписку заняли постоянные клиентки. Они видели, как я работаю, и поверили мне больше, чем когда-то поверила тебе я.
— Ладно, допустим, тогда я поступил некрасиво, — Сергей начал сдавать назад, поднял ладони, пытаясь изобразить раскаяние. — Был молодой, дурной, испугался семьи, ответственности, наломал дров. Я признаю. Но сейчас у тебя всё прекрасно. Ты обеспеченная женщина. А квартиру ты купила через два года после развода, значит, можно доказать, что часть денег копилась еще в период нашей совместной жизни. Фактическое ведение общего хозяйства — это ведь тоже аргумент.
— Не выйдет, — сухо сказала Наталья.
Она достала из папки еще один плотный лист с синей полосой и печатью Государственной исполнительной службы Украины.
— А вот теперь посмотри внимательно. Именно ради этого документа я вообще позволила тебе переступить порог.
Едва Сергей разобрал жирно выделенные цифры в графе задолженности, весь его напор исчез. Перед ним лег свежий расчет долга по алиментным обязательствам, составленный в прошлом месяце.
— Судебный приказ о взыскании алиментов ты ведь помнишь? — негромко спросила Наталья. — Его вынесли через полгода после твоего бегства. Или ты решил, что если переезжать из города в город, работать без оформления и не оставлять адресов, то государство всё забудет? Исполнительное производство не закрывалось ни на один день. Исполнители год за годом начисляли задолженность, исходя из средней заработной платы по стране, за все пятнадцать лет, пока ты прятался.
Сергей резко схватил лист. Его взгляд заметался по аккуратным строкам постановления.
— Тут написано… девятьсот шестьдесят тысяч гривен основного долга? — выдавил он, и лицо у него стало стремительно терять цвет. — Откуда вообще могла взяться такая сумма? Вы там что, с ума посходили?
— Это только основная задолженность по алиментам, — пояснила Наталья, спокойно постукивая ручкой по краю стола. — За годы, пока Виктория росла, ходила в садик, потом в школу, нуждалась в одежде, обуви, лекарствах, учебниках, кружках и обычной человеческой заботе. А вот приложение. Расчет законной неустойки за каждый день просрочки, согласно статье сто девяносто шестой Семейного кодекса Украины. Там набежало еще около восьмисот тысяч гривен. В сумме — один миллион семьсот шестьдесят тысяч гривен прямого долга. Железного. Он не исчезнет, не спишется через банкротство и не сгорит по сроку давности, потому что исполнительный лист всё это время находится на исполнении.
Сергей застыл, не выпуская бумаги из рук. От его напускной деловитости, барской манеры и снисходительного тона не осталось ничего. В кресле напротив Натальи сидел уже не самоуверенный человек, пришедший делить чужую жизнь, а испуганный, резко постаревший мужчина, наконец понявший, в какую яму загнал себя собственными руками.
— Ты… ты передашь это исполнителям? — охрипшим голосом спросил Сергей.