— Андрей, включи громкую связь, я хочу и Елену слышать, — донёсся из телефона властный голос свекрови. — Елена, ты на месте?
— Слышу вас, Тамара Сергеевна, — Елена в этот момент разбирала на кухне покупки из «Сильпо» и опустилась на табурет у дверного косяка, на своё привычное место.
— Мы решили приехать к тебе на юбилей. Я, Наталья и Вадим. Вадим довезёт нас на машине, будем в пятницу утром.
— В пятницу? Но сам юбилей в субботу. Мы с Андреем в пятницу работаем.
— И что нам, под дверью на коврике дожидаться? Оставите ключи. Не устраивай суету, Елена, мы люди простые, нам особых условий не требуется.
Андрей старательно закивал в сторону телефона, хотя мать, разумеется, этого видеть не могла.
— Конечно, мам. Приезжайте. В воскресенье назад?
— В воскресенье утром и уедем. Я без претензий, Елена, но пятьдесят лет — это не мелочь. В такой день родные должны быть рядом.
Когда разговор оборвался, Андрей придвинул жене чашку и молча посмотрел на неё. Елена машинально положила ему две ложки сахара и размешала чай. Двадцать восемь лет всё шло по одному и тому же порядку: Андрею — две ложки, свекрови — три, Наталье — заменитель, потому что Наталья «держит себя в форме». Себе Елена сахар не добавляла никогда.
— Лен, ну всего на пару дней, — Андрей сделал глоток. — Почему ты сразу так смотришь?
— Я никак не смотрю. Я считаю.
Считать Елена умела прекрасно: двенадцать лет она была главным бухгалтером в строительной фирме. По её плану в субботу за столом должны были сидеть шесть человек, а теперь получалось девять, причём трое — с ночёвкой.
— Может, снимем им номер в гостинице? Я сама заплачу, мне к юбилею премию обещали.
— Ты что, с ума сошла? — Андрей даже поперхнулся. — Мама смертельно обидится. Скажет потом, что родной сын выставил её в отель. У нас трёхкомнатная квартира, как-нибудь разместимся.
Этого юбилея Елена ждала ещё с весны. Собственные дни рождения она не праздновала лет двадцать: то Юлия заболевала, то ремонт съедал все деньги, то у Андрея на заводе начинались сокращения, то ипотека давила так, что каждая тысяча гривен была на счету. Четыре года назад кредит закрыли — в основном за счёт её премий. Юлия к тому времени вышла замуж и жила с Никитой на другом конце города.
— В этот раз я сделаю всё так, как хочу сама, — сказала Елена ещё в апреле Марине, подруге со студенческих времён. — Никакого ресторана. Дома, только близкие. Утка с яблоками, буженина, медовик, красная рыба. И чтобы я ни разу не подскакивала из-за стола.
— Елена — и не подскочит? — рассмеялась Марина. — Вот на это я бы посмотрела.
Тамару Сергеевну Елена видела раз в два-три года, и каждый её приезд потом вспоминался как выездная налоговая проверка. Свекровь тридцать лет отработала в районной школе, последние двадцать — завучем, и до сих пор разговаривала с людьми так, будто они явились к ней без сменной обуви. Наталья, старшая сестра Андрея, во всём соглашалась с матерью. Её муж Вадим был тихим, незаметным и при этом удивительно прожорливым человеком, и это сочетание всегда настораживало Елену.
В четверг Елена отпросилась с работы пораньше и до самой полуночи не отходила от плиты. Запекла буженину в горчице с чесноком, собрала медовик, замариновала утку с антоновкой, чтобы мясо как следует пропиталось за двое суток. Баночку икры, сёмгу, хороший сыр и сырокопчёную колбасу она убрала на верхнюю полку холодильника, а к дверце прижала магнитом из Бердянска записку: «НА СУББОТУ! НЕ ТРОГАТЬ!»
Для гостей внизу стояли кастрюля супа с фрикадельками, котлеты с гречкой и большая миска овощного салата. На крышку кастрюли Елена положила ещё один листок, где крупными печатными буквами было написано: «ГОСТЯМ».
— Такое ощущение, будто ты к осаде готовишься, — усмехнулся Андрей, заглянув на кухню за водой.
— Я готовлюсь к своему юбилею. Между прочим, впервые в жизни.
Под конец она вручную постирала новую блузку — белую, шёлковую, с перламутровыми пуговицами, за две тысячи девятьсот гривен. Продавщица предупредила, что перед первой ноской вещь лучше освежить в прохладной воде, и теперь блузка сохла на плечиках в ванной.
Гости прибыли в двадцать минут седьмого утра. Вадим посигналил под окнами так, что проснулся весь подъезд, а у соседки снизу истерично залился лаем той-терьер.
Тамара Сергеевна вошла первой, достала из пакета «АТБ» домашние тапочки, переобулась и только после этого окинула прихожую оценивающим взглядом.
— Обои сменили? Зря. Старые были веселее.
— Мам, им уже пятнадцать лет было, — Андрей забрал у неё сумку.
— Хорошие вещи и тридцать лет служат. Елена, это тебе.
Она с торжественным видом вручила невестке трёхлитровую банку кабачковой икры.
— Своя, домашняя. А то вы здесь всё магазинным питаетесь.
Наталья чмокнула брата в щёку, кивнула Елене и тут же направилась в ванную. Вадим протиснулся следом с двумя сумками и огромным баулом с наклейкой «Динамо», из которого торчал рукав какой-то клетчатой вещи.
— Елена, мы там немного вещей забросим, — протянула Наталья из-за двери. — После дороги всё запахами пропиталось, ты же понимаешь.
Елена не очень понимала, но опаздывать на работу было нельзя. Она быстро подвела свекровь к холодильнику и показала приготовленное.
— Вот это для вас: суп, котлеты, салат. В морозилке есть пельмени. А верхняя полка — на субботу, пожалуйста, её не трогайте.
— Елена, ну не разговаривай со мной как с первоклашкой, — поджала губы Тамара Сергеевна. — Иди уже на свою работу.
«На свою работу» прозвучало так, будто речь шла о каком-то сомнительном заведении.
В офисе Елену ждал неожиданный сюрприз. Что девочки из отдела что-то затевают, она догадывалась ещё с понедельника, но никак не предполагала, что к обеду в переговорной соберётся едва ли не половина сотрудников. На столе стояли роллы, фрукты, торт с цифрой «50», а на стене висел плакат из тридцати двух фотографий, которые Полина, самая молодая бухгалтерша, тайком вытащила из архива корпоративных снимков.
— Елена Викторовна работает с нами двенадцать лет, — Денис Юрьевич, директор, держал рамку с грамотой обеими руками, почти как поднос. — И за эти двенадцать лет не было ни одной проверки, после которой мне пришлось бы стыдливо опускать глаза перед налоговой. Премия уже зачислена на карту, можете проверить.
Все засмеялись, а Елена покраснела так, будто снова оказалась школьницей у доски.
— А можно я скажу? — тоненько спросила Полина. — Когда я только пришла, я ошиблась в платёжке на двести тысяч гривен. Елена Викторовна не накричала на меня. Она сидела со мной до девяти вечера, пока мы всё не исправили, а потом ещё проводила до остановки, потому что было темно. Я пришла домой и сказала маме: хочу стать такой же, когда вырасту.
В переговорной на несколько секунд стало совсем тихо.