— Полина мне только что рыдает в трубку, у неё, между прочим, истерика! — Наталья говорила так резко, что динамик будто дребезжал. — Она говорит, ты привела какого-то мужика, сломала дверь, а её парня выставила в подъезд! Девочке всего двадцать, она просто хотела почувствовать себя дома, обустроиться по-человечески. А ты из-за какого-то несчастного замка подняла шум на весь дом!
— Твоя девочка, Наталья, после моей тяжёлой смены оставила меня торчать на лестничной площадке, потому что ей, видите ли, стало неудобно от моего присутствия, — Юлия отвечала тихо, но в её голосе было такое холодное спокойствие, что Полина невольно притихла и перестала всхлипывать. — Твоя дочь решила, что имеет право не пустить меня в мою же квартиру. Так что её маленькая игра во взрослую самостоятельную жизнь на этом закончена. Сейчас она собирает вещи и уезжает.
— Да как у тебя язык поворачивается! — завопила Наталья, мгновенно переходя на жалобные, надрывные интонации. — Родную племянницу среди вечера выгоняешь! Мы же не чужие люди, Юлия! Семья должна поддерживать друг друга, особенно когда трудно. Куда она сейчас пойдёт? Ну остынь ты, дай ей ключи, пусть остаётся. Она извинится, поговорите спокойно. Не из-за железки же рушить отношения!
Юлия чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Семья, Наталья, — это не тогда, когда один человек превращает чужое жильё в бесплатную гостиницу с обслуживанием, а другой обязан молчать и терпеть. Семья начинается с уважения. А его я сегодня не увидела.
Она подошла к тумбочке, подняла телефон и сказала уже жёстче:
— За вызов мастера и установку нового нормального замка я заплатила немало гривен. Квитанцию отправлю тебе сообщением. Если завтра эта сумма не будет у меня на карте, считай, что нас с вами больше ничего не связывает. На этом всё.
Юлия отключила звонок, не дав сестре вставить ни слова, и перевела взгляд на Полину, которая застыла посреди коридора с мокрым лицом и растерянно сжатыми губами.
— Время идёт, — спокойно напомнила Юлия. — Халат мой сама снимешь или тебе помочь?
Полина резко сорвала с себя шёлковый халат и бросила его на пуфик, будто это была не вещь, а виновник всех её бед. Потом развернулась и почти бегом ушла в комнату, которую ещё недавно считала своей. Оттуда сразу донёсся грохот: выдвигались ящики, хлопали дверцы шкафа, что-то с силой падало на пол.
Она больше не пыталась спорить. Не причитала, не давила на жалость, не обещала «больше так не делать». Видимо, наконец поняла: привычные приёмы, которые всегда срабатывали с матерью, здесь больше не имеют силы.
Юлия осталась в коридоре и молча ждала. Ей было неприятно слышать, как племянница со злостью швыряет вещи в чемоданы, но вмешиваться она не собиралась. За последние часы она устала так, словно прожила не один вечер, а целую неделю.
Примерно через полчаса Полина выкатила в коридор два набитых чемодана, на ходу накинула куртку и сунула ноги в обувь. Лицо у неё было злое, обиженное, но уже без прежней уверенности. Она не сказала ни «прости», ни «до свидания». Просто схватила ручки чемоданов, вытолкнула их за порог и сама тяжело вышла следом.
Дверь за ней захлопнулась с таким грохотом, что в прихожей дрогнуло зеркало.
Юлия подошла к замку и дважды повернула ключ. Новый механизм сработал плавно, почти бесшумно. Она потянула ручку, проверила — дверь была заперта крепко, надёжно, без малейшего люфта. Только тогда Юлия позволила себе медленно выдохнуть.
В квартире наконец наступила тишина. Настоящая, глубокая, долгожданная. Никто не хлопал шкафами, не включал музыку на всю громкость, не ходил по комнатам с видом хозяйки и не требовал внимания, объяснений или уступок.
Юлия прошла на кухню. Не торопясь вытерла со стола крошки, убрала чашку, поставила чайник и налила себе горячего чая. Потом прислонилась к столешнице, оглядела свою тихую, пустую, до боли родную квартиру и сделала первый глоток.
Тепло разлилось по груди, и вместе с ним пришло спокойствие.
— Всё, — негромко сказала она в пустоту. — Больше никаких родственников даже на недельку. Мой дом — это мой дом. Только мой.