Внутри у Татьяны на этот раз не дрогнула ни одна струна прежней жалости. Она видела и чемоданы, сваленные у калитки, и детей, которые, капризничая после дороги, переминались прямо по ее низеньким бархатцам вдоль дорожки, но привычного чувства вины больше не было.
Зато в памяти сразу, будто кто-то распахнул тяжелую дверь, поднялись картины прошлого лета. До сих пор, стоило ей вспомнить те три месяца, по спине пробегал холод. Девяносто дней бесконечной суеты и унижения, когда ее собственный дом превратился не то в дешевый пансионат, не то в гостиницу, где хозяйка почему-то обязана круглосуточно обслуживать постояльцев бесплатно.
Тогда Ирина тоже появилась внезапно, без звонка и без спроса. С порога заявила, что детям срочно нужен чистый воздух, солнце и настоящие витамины с грядки. А потом началась жизнь, от которой Татьяна быстро выбилась из сил. Сноха поднималась ближе к одиннадцати, неторопливо спускалась вниз в шелковом халате и морщилась, если сырники успевали остыть или оладьи, по ее мнению, выходили недостаточно воздушными. За собой тарелку она не убирала никогда. Говорила, что от воды из колодца у нее трескается кожа на руках, а дорогой маникюр портится буквально за пару дней.
Весь июль Татьяна металась между огородом, кухней и стиральной машиной. В тазах постоянно лежали горы детской одежды, заляпанной соком ягод, землей и травой. А Ирина тем временем растягивалась на шезлонге с телефоном, лениво листала ленту или приглашала на выходные своих городских приятельниц. Те устраивались на деревянной террасе, распивали вино, громко рассуждали о похудении, косметологах и новых диетах, смеялись далеко за полночь. Утром же Татьяна молча собирала с клумб окурки, фантики и пустые упаковки от чипсов.
Стоило ей хоть раз тихо попросить о порядке, Ирина сразу округляла глаза и звонила Сергею. В трубку она жаловалась, что мать его, оказывается, не выносит родных внуков, считает каждый кусок хлеба и попрекает семью тарелкой супа.
Когда в сентябре гости наконец-то уехали, после них остались перекошенная дверца холодильника, забитый песком слив в душевой и полностью вытоптанная грядка ремонтантной клубники редкого сорта. Татьяна тогда слегла с давлением почти на две недели. Соседка Валентина Павловна через день заходила делать ей уколы, качала головой и повторяла, что садятся на шею только тому, кто сам покорно подставляет спину.
Весной, едва пригрело первое солнце, Татьяна долго собиралась с духом, а потом все-таки набрала сына. Разговор вышел тяжелый, долгий, но она сказала все прямо, без намеков. Объяснила Сергею: в этом году она будет жить одна. Здоровье уже не то, сил осталось мало, ей нужны покой и тишина. Если хотят заехать в субботу на шашлыки — пожалуйста, на один день она их примет. Но жить у нее все лето больше никто не будет. Сергей тогда невнятно соглашался, обещал поговорить с женой и поискать какой-нибудь вариант с базой отдыха или санаторием.
И вот теперь итог того разговора стоял у ее крыльца, поблескивал бижутерией и требовал включить горячую воду.
— Ключей не будет, Ирина, — спокойно сказала Татьяна, не отводя взгляда от снохи. — И чемоданы в дом заносить не надо. Я еще в апреле предупредила твоего мужа: бесплатный пансионат закрыт. Мою позицию ты прекрасно знала.
Ирина застыла на месте. Тонкие, тщательно подведенные брови поползли вверх, губы приоткрылись от искреннего изумления. Такого отпора от всегда уступчивой, мягкой свекрови она явно не ждала.
— Ты сейчас серьезно? — голос у нее стал ниже, сиплее и опаснее. — Ты собственных внуков собираешься оставить на улице? В жару? Без еды и воды? Да ты на них посмотри, они еле стоят после дороги!
— Воду я вам вынесу, — Татьяна повернулась к столу, налила из стеклянного графина два граненых стакана яблочного компота, поставила их на поднос и вынесла к открытой двери на веранду. — Пейте. И овсяное печенье возьмите, оно в вазочке, я утром испекла. Но ночевать вы здесь не останетесь. Ни на три месяца, ни на неделю, ни даже на одну ночь.
На угощение Ирина даже не посмотрела. Она резко достала из кармана комбинезона дорогой смартфон, ткнула пальцем в экран и сразу включила громкую связь. Несколько секунд тянулись протяжные гудки, потом из динамика раздался приглушенный голос Сергея:
— Да, Ириш, добрались нормально? Вещи уже занесли?
— Добрались просто чудесно, Сергей! — завизжала Ирина прямо в телефон. — Сказочно добрались! Стоим посреди села перед запертой дверью, как какие-то нищие! Твоя мать закрылась изнутри, поставила новую металлическую дверь с замком и заявляет, что нам тут не рады! Сделай с ней что-нибудь, она совсем уже границы потеряла!
В трубке повисла тяжелая пауза. Потом послышался шумный вздох Сергея и шелест каких-то бумаг.
— Мам, ты рядом? — неуверенно спросил он. — Ну зачем ты устраиваешь представление перед людьми? Открой дверь, пожалуйста. Соседи же смотрят, неудобно получается.
Татьяна подошла ближе к окну веранды, чтобы ее голос хорошо долетел до телефона.
— Здравствуй, сынок. Представление здесь устроили те, кто приехал без приглашения с тремя чемоданами, прекрасно зная, что я отказала. Два месяца назад я тебе все объяснила простыми словами. Ты тогда что ответил? Сказал, что понял меня и сам снимешь для семьи домик под Полтавой.
— Мам, ну ты же представляешь, какие сейчас цены на аренду за городом! — в голосе Сергея появились жалобные, просительные нотки взрослого мужчины, привыкшего перекладывать неприятные решения на чужие плечи. — За нормальный дом с удобствами просят от тридцати двух тысяч гривен в месяц, плюс залог, плюс комиссия посреднику! Где нам взять такие свободные деньги? У нас кредит за машину, детям к школе одежду покупать надо. Тебе что, жалко места? Дом у тебя большой, четыре комнаты пустуют, а ты одна там сидишь, как сыч!
— Этот дом твой отец поднимал на честно заработанные деньги, пока вы с Ириной спокойно учились в институте.