— ровесниками ваших студенческих лет были, — чеканно договорила Татьяна, и в её тоне зазвенела такая сталь, что спорить поверх этого голоса стало почти невозможно. — Я сорок лет отдала городской больнице, дослужила до пенсии честно и теперь имею полное право жить в тишине, по своему распорядку и без чужих приказов. Я не подписывалась быть для вашей семьи бесплатной поварихой, прачкой, уборщицей и няней одновременно. После вашего прошлогоднего «отдыха» я до самой осени по кардиологам ходила. Ты хоть однажды поинтересовался, как у меня сердце? Хоть раз привёз из города пачку лекарств?
— Ну вот, началось! — резко влезла Ирина и сердито махнула рукой так, что её ладонь мелькнула перед окном. — Опять эти рассказы про болезни, будто орденами ими размахиваете! Все пожилые люди чем-то болеют, мы-то тут при чём? Мы не собирались садиться вам на шею, продукты свои привезли, вон четыре сумки у крыльца стоят! Сергей, скажи ей, пусть открывает дверь, а то я сейчас мастера из поселкового правления вызову, и он эти петли к чёртовой бабушке срежет! Я имею право быть здесь с детьми. Они такие же наследники!
Татьяна усмехнулась. Улыбка вышла горькой, но удивительно ровной. К юридической стороне она подготовилась заранее: ещё в мае съездила к нотариусу в райцентр, всё уточнила, перепроверила документы и сделала это именно для того, чтобы однажды не оказаться беззащитной перед подобным напором.
— Никаких прав на этот дом у тебя нет, Ирина, — спокойно, но жёстко произнесла она. — И никогда не было. Запомни это раз и навсегда, чтобы потом при людях глупости не выкрикивать. По выписке из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество единственная владелица и участка, и дома — я. Ни Сергей, ни ты, ни ваши дети здесь не зарегистрированы. Ваша прописка — в городской квартире. Если ты только попробуешь тронуть замок или вызовешь какого-нибудь мастера, я через пять минут позвоню участковому, а затем нажму тревожную кнопку полиции охраны. Договор у меня заключён, услуги оплачены на год вперёд. Наряд из поселкового отделения доедет за семь минут. Хочешь устроить детям зрелище, как их мать задерживают за попытку взломать чужой частный дом, — пожалуйста, зови своего слесаря.
Ирина осеклась. Телефон в её пальцах заметно задрожал. Из динамика донёсся встревоженный голос Сергея:
— Ира, даже не думай ничего ломать! Мама правду говорит, дом полностью оформлен на неё. С юридической стороны мы там вообще никто. Ты что, совсем с ума сошла? Какой ещё взлом?
— А куда мне теперь ехать, ты своей головой подумал?! — вдруг сорвалась сноха в настоящую истерику, словно забыла, что её слышит не только муж, но и сама Татьяна, и сосед Степан, который уже выглядывал из-за низкого забора. — Куда я денусь с двумя детьми и этими чемоданами в такую жару? Ты ведь прекрасно знаешь, что возвращаться нам некуда!
Татьяна нахмурилась и внимательнее всмотрелась в перекошенное злостью лицо невестки. В этой фразе было что-то слишком странное, лишнее, будто Ирина случайно проговорилась.
— Что значит — некуда возвращаться? — медленно спросила Татьяна, прищурившись. — У вас нормальная трёхкомнатная квартира в спальном районе: кондиционер, раздельный санузел, парк под окнами. Садитесь на маршрутку, доезжаете до станции, пересаживаетесь на электричку — и через полтора часа вы дома.
Ирина прикусила губу. Вся её показная уверенность начала рассыпаться прямо на глазах. На смену наглости пришёл липкий испуг человека, чей продуманный, циничный план внезапно развалился с громким треском. Она затравленно посмотрела на чемоданы, потом на экран телефона. Но Сергей в трубке молчал, будто воды в рот набрал.
— Молчишь, сынок? — тихо произнесла Татьяна. — Ну что ж, тогда я сама скажу вслух, раз у вас обоих не хватает смелости признаться матери в лицо. Вы квартиру сдали?
Молчание, повисшее в динамике, оказалось красноречивее любого ответа. Через несколько секунд Сергей глухо, виновато выдавил:
— Мам… Мы же хотели как лучше. Деньги очень нужны были, кредит давит, платить уже нечем. Тут подвернулись хорошие жильцы — семья инженеров, командировочные, с завода. Они предложили сразу за три месяца вперёд наличными, сумма приличная. Мы вчера вечером договор подписали, а сегодня к двум они должны забрать ключи и завозить вещи. Ключи мы уже риелтору оставили…
Все разрозненные детали мгновенно сложились в одну отвратительную картину.
Татьяна глубоко вдохнула и вдруг почувствовала, как внутри догорают последние остатки сомнений. Её не просто собирались использовать. Её спокойствие, её здоровье, её лето и её дом заранее цинично обменяли на собственную выгоду. Они сдали городскую квартиру, получили деньги, а неудобный груз в виде двоих избалованных детей и неработающей Ирины решили на всё лето спихнуть к ней в село. Причём даже не сочли нужным спросить хозяйку дома. В их представлении всё было просто: приедут с чемоданами, поставят детей на порог, начнут давить на жалость и родственные чувства — и старая женщина уступит. Куда она, мол, денется.
— Значит, слушайте меня внимательно, дорогие мои родственники, — сказала Татьяна, и голос её стал совершенно сухим, без злости, без дрожи, без единой лишней интонации. — Ваши семейные финансовые комбинации меня больше не касаются. Вы взрослые люди, обоим почти по сорок. Деньги за три месяца вперёд вы уже взяли, чужих людей в свою квартиру впустили. Теперь берите эту сумму, открывайте интернет и ищите гостиницу, пансионат, базу отдыха или посуточное жильё в райцентре.
— Мама, да где мы сейчас найдём нормальное жильё с детьми в самый сезон? — взвыла Ирина, окончательно потеряв прежний лоск. — Нас за один день никто не поселит за разумные деньги! Ты что, совсем каменная? У тебя сердце вообще есть? Мы же на вокзале пропадём!
— На вокзале не пропадёте, там есть зал ожидания повышенного комфорта, и кондиционеры работают, — холодно ответила Татьяна.