— Ты всё-таки подумай как следует, доченька, пока мы не довели это до большого скандала, — тянула свекровь, нарочно растягивая слова и вставляя между ними многозначительные паузы. — Роман у нас парень молодой, горячий, вспыхнет — и сам потом жалеет. Но если ты спокойно сходишь к нотариусу и подпишешь, что имущественных претензий к нему не имеешь, а на алименты в тысячу двести гривен в месяц согласна, мы, может, и не станем подавать заявление, чтобы Матвей жил с отцом.
Марина замерла прямо на лестничной площадке. Телефон она прижала плечом к уху, а свободной рукой придержала сумку, пока Матвей, держась за перила, сосредоточенно считал ступеньки вниз.
— Вы сами слышите, что говорите, или просто решили с утра пораньше меня напугать? — спросила она ровным голосом, не выпуская сына из поля зрения. — У Романа официальная зарплата шесть тысяч четыреста гривен. Сейчас он живёт у вас в однокомнатной квартире, где для ребёнка нет даже отдельного спального места. А из садика за все эти годы он забирал Матвея ровно два раза.
— Ты со старшими так не разговаривай, соплячка, — мгновенно сорвалась свекровь, и от прежней приторной мягкости не осталось и следа. — У нас везде знакомые найдутся. Быстро докажем, что ты на работе сутками торчишь и ребёнком не занимаешься. А машину можешь уже забыть. Мы её вчера по договору дарения на меня оформили, так что делить тебе будет нечего. Останешься ни с чем вместе со своими принципами.
Марина не стала тратить силы на бессмысленную перебранку и молча нажала кнопку завершения вызова. Но сказанное про договор дарения она отметила про себя сразу. Информация оказалась ценной, хотя и не стала неожиданностью: Роман с матерью искренне полагали, что любая бумажка, написанная задним числом, или фиктивная перерегистрация способны перечеркнуть нормы семейного законодательства.
Проводив Матвея в группу, Марина поехала не на работу, а в юридическую консультацию, которая находилась всего в двух кварталах от садика. Там принимал давний знакомый её отца — опытный представитель по семейным делам, худощавый мужчина с внимательным, почти колючим взглядом из-под очков.
Он выслушал Марину без лишних эмоций, быстро пролистал принесённые ею квитанции и выписки, потом удовлетворённо усмехнулся, проведя ладонью по гладко выбритому подбородку.
— Обычная самодеятельность людей, которые нахватались бесплатных советов из интернета и решили, что стали юристами, — сказал он, открывая на компьютере шаблон искового заявления. — Всё имущество, купленное в браке за деньги, считается совместной собственностью супругов. Неважно, на кого оно записано и кто именно вносил платежи.
— А если они правда успели оформить дарение или фиктивно продать машину его матери без моего согласия? — уточнила Марина, вспомнив победные нотки в голосе свекрови. — Они уверены, что спрятали кроссовер за забором, и теперь закон их не достанет.
— Если сделка прошла без вашего нотариального согласия в период фактического распада семьи, у нас есть два варианта, — юрист уже быстро печатал, почти не глядя на клавиатуру. — Либо требуем признать её недействительной, либо, что иногда даже выгоднее, взыскиваем с вашего мужа половину реальной рыночной стоимости автомобиля по экспертной оценке. А что касается его смешной официальной зарплаты, будем заявлять алименты в твёрдой денежной сумме, с привязкой к прожиточному минимуму для ребёнка соответствующего возраста. Плюс приложим доказательства его настоящих расходов и уровня жизни.
В тот же день они подготовили ходатайство о принятии обеспечительных мер: запретить любые регистрационные действия с автомобилем и наложить арест на транспортное средство. Марина сама отвезла весь пакет документов в канцелярию районного суда. К заявлению она приложила банковские выписки, копии чеков и фотографию техпаспорта машины, которую предусмотрительно сделала на телефон ещё месяц назад.
Прошло три дня. Рабочий день уже почти закончился, когда свекровь подстерегла Марину у ворот детского сада. На женщине было всё то же шерстяное пальто, только теперь выглядела она куда менее собранной: волосы выбились из причёски, лицо покраснело, а в руках она нервно мялась потёртую замшевую сумочку. Свекровь переминалась у чугунной ограды с ноги на ногу, будто не могла дождаться момента, чтобы броситься в атаку.
— Ты что творишь, бессовестная? — налетела она на невестку сразу, даже не поздоровавшись. — Кто тебе дал право арест накладывать на чужое имущество? Мы сегодня утром поехали в сервисный центр МВД переоформлять машину, а инспектор нам документы обратно отдал и сказал, что на кроссовере судебный запрет висит!
Родители, забиравшие малышей из ясельной группы, начали оборачиваться на громкие крики. Марина не хотела устраивать представление у калитки, поэтому коротким жестом показала свекрови отойти в сторону, к берёзовой аллее возле сквера.
— Я воспользовалась законным правом на раздел совместно нажитого имущества, — спокойно произнесла она, застёгивая верхнюю пуговицу плаща. — Об этом я вас предупреждала ещё в прихожей. Сейчас эта машина стоит больше восьмисот тысяч гривен, и половина этой суммы принадлежит мне и нашему сыну, независимо от того, нравится вам это или нет.
Свекровь резко вскинула голову, побагровела ещё сильнее и, уже не пытаясь держать себя в руках, сорвалась на крик.