— Мой сын спину ломал, по стройкам мотался, здоровье там оставлял, пока ты в тёплом кабинете бумажки с места на место перекладывала! — свекровь уже кричала так, что на неё оборачивались прохожие, но ей было всё равно. — Мы эту машину хоть на куски порежем, хоть в канаве утопим, но ты от неё ни одной гривны не увидишь, заруби себе на носу. Будешь потом годами по судам таскаться и пыль глотать.
— Режьте, если мечтаете получить уголовное дело за порчу арестованного имущества, переданного на ответственное хранение, — ровно ответила Марина, даже не изменив интонации. — И ещё передайте Роману, чтобы он наконец нашёл нормальную работу с официальной зарплатой. Потому что установленную судом сумму на ребёнка ему всё равно придётся платить — неважно, числится он где-то сторожем или прячется у вас в селе на содержании.
Свекровь от ярости будто поперхнулась воздухом. Она судорожно раскрывала рот, дёргала ремешок сумки и никак не могла подобрать слова. Раньше её крики, упрёки и угрозы всегда действовали безотказно: Марина бледнела, оправдывалась, пыталась сгладить конфликт. Но сейчас всё это разбивалось о спокойствие, твёрдое, как бетонная стена. Не получив ни слёз, ни испуганных объяснений, женщина резко развернулась и, прихрамывая от злости, зашагала к автобусной остановке.
Заседание назначили спустя месяц. За это время Роман ни разу не ответил на звонки сына, даже в день рождения Матвея не прислал короткого сообщения и не передал ни гривны на зимнюю куртку, тёплые ботинки и прочие необходимые вещи.
В суд он пришёл вместе с матерью. Та держала его под руку так крепко, словно взрослый тридцатилетний мужчина мог в любую минуту сорваться с места и убежать. На Романе красовалась дорогая замшевая куртка, купленная ещё в прошлогоднем отпуске, а из кармана джинсов выглядывал свежий смартфон последней модели. Всё это выглядело особенно странно на фоне справки о доходах, которую он принёс в подтверждение своей якобы бедности.
Судья, женщина средних лет с жёстким взглядом, сидела за столом в чёрной мантии и неторопливо перелистывала тонкую папку ответчика. Время от времени она поднимала глаза на Романа и его представителя, и от этих холодных взглядов ему становилось всё менее по себе.
— Ответчик указывает, что его средний заработок за последние шесть месяцев составляет шесть тысяч пятьсот гривен, — произнесла судья, сверяясь с документами. — Вместе с тем истцом представлены банковские выписки за тот же период. Согласно им, ежемесячное движение средств по дебетовым картам ответчика превышает шестьдесят тысяч гривен. В том числе зафиксированы регулярные переводы от физических лиц за строительные работы.
Свекровь, сидевшая на первом ряду для слушателей, не выдержала. Она вскочила со скамьи и взмахнула шерстяным беретом, как боевым знаменем.
— Да это всё враньё и наговоры! — завопила она на весь зал. — Мой Роман после того, как эта вертихвостка его из дома выставила, чуть ли не на хлебе и воде сидит! А картой вообще я пользуюсь. Мне туда племянники долги возвращают, соседи за молоко с дачи переводят. Не имеет суд права по чужим карманам лазить!
— Гражданка, соблюдайте порядок во время заседания, — ледяным голосом остановила её судья, даже не оторвавшись от материалов дела. — В противном случае вы будете удалены из зала, а также может быть наложен штраф. Вы не являетесь стороной процесса. Сядьте и молчите.
Роман сидел красный, будто ошпаренный, и нервно мял край листа со своими письменными пояснениями. Назначенная ему молодая адвокат только устало вздыхала и разводила руками. Она прекрасно понимала: против официальных банковских ответов с печатями рассказывать сказки о полной нищете было бессмысленно.
Марина сидела напротив ровно, не сутулясь. На ней был простой тёмный костюм, без лишних деталей и показной нарядности. На вопросы судьи она отвечала спокойно и по существу, передавая через секретаря чеки за медицинские анализы Матвея, квитанции об оплате детского сада и договор с логопедическим центром.
— Истец просит взыскать алименты в твёрдой денежной сумме в размере полутора прожиточных минимумов на ребёнка, что составляет девять тысяч двести гривен ежемесячно, с последующей индексацией, — продолжила судья, зачитывая материалы. — Кроме того, заявлено требование о разделе спорного транспортного средства: оставить автомобиль за ответчиком с выплатой истице компенсации в размере половины его рыночной стоимости. Согласно независимой судебной экспертизе, стоимость автомобиля определена в четыреста сорок тысяч гривен.
— Да где он такие деньги возьмёт, вы все с ума посходили? — снова взвизгнула мать Романа, вцепившись пальцами в деревянную перегородку. — Ему что, почку продать ради её прихотей? Мы эту иномарку вообще в долг брали, людям ещё отдавать нечем!
— Слушание окончено. Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения, — громко объявила судья и решительно поднялась из-за массивного стола, полностью проигнорировав очередной всплеск чужой истерики.
В коридоре суда стояла тяжёлая духота. Роман остановился у окна и принялся нервно крутить пуговицу на куртке. Свекровь ходила вокруг него кругами, словно разъярённая птица, громко причитая о продажных судьях, неблагодарных женщинах и несправедливом мире. Потом она резко остановилась рядом с сыном и, намеренно повысив голос, приготовилась выдать новую тираду.