Антон же будто окаменел на своем месте. Он сидел, не шевелясь, с застывшим лицом и потухшим взглядом. Мужчина слишком хорошо понимал, к какому финалу все катится, но многолетняя ложь, страх перед матерью и собственная трусость словно намертво сковали его изнутри.
И вдруг из прихожей донесся сухой, уверенный щелчок: в замочной скважине провернулся ключ.
Свекровь резко дернулась, вытянула шею, уставившись в сторону коридора. На ее лице мгновенно проступило возмущение.
— Это еще что за новости? — прошипела она, оборачиваясь к сыну. — Антон, у кого, кроме вас, имеются ключи от этой квартиры? Ты что, раздаешь дубликаты кому попало, даже мать не предупредив?
Дверь открылась спокойно, без скрипа и суеты. На пороге появился высокий мужчина лет сорока, широкоплечий, собранный, в темном строгом пальто, из-под которого виднелся серый шерстяной джемпер. В одной руке он держал большую кожаную папку на молнии. Лицо его оставалось невозмутимым — с тем самым сдержанным выражением человека, который привык руководить серьезными процессами, принимать решения и не повышать голос без необходимости.
— Добрый день всем присутствующим, — произнес Сергей, аккуратно закрывая за собой входную дверь и вытирая обувь о коврик. — Прошу прощения, если нарушил ваше архитектурно-семейное совещание. Мне сообщили, что здесь обсуждают судьбу недвижимости, к которой я имею самое прямое отношение.
Свекровь смерила незнакомца холодным, неприязненным взглядом. Ее губы презрительно поджались, и она тут же шагнула вперед, будто намереваясь перегородить ему путь в комнату.
— А вы, собственно, кто такой? — резко спросила она, скрестив руки на груди. — Мы здесь решаем вопросы внутри семьи. Дела моих детей посторонних не касаются. Валерия, если это твой знакомый риелтор, можешь сразу разворачивать его обратно. У нас уже есть надежный специалист, чужие люди нам здесь не требуются.
Сергей не стал отвечать сразу. Он спокойно снял пальто, повесил его на свободный крючок в прихожей, поправил ворот джемпера и лишь после этого посмотрел на женщину.
— Для вас я Сергей Павлович, если так будет понятнее, — ровным тоном сказал он, расстегивая папку. — И нет, к риелторам я отношения не имею. Я родной брат Валерии. А в данной ситуации куда важнее другое: именно я являюсь единственным законным владельцем этой трехкомнатной квартиры — от входного порога до последней балконной рамы.
Воздух в квартире словно застыл. На несколько секунд наступила такая плотная тишина, что стало слышно, как где-то в ванной размеренно падают капли из плохо закрученного крана.
Наталья, сидевшая на диване, выронила телефон прямо на обивку. Свекровь сначала побелела, потом ее лицо налилось густой краснотой. Она открыла рот, но будто не сразу смогла втянуть в себя воздух.
— Что за бред? — наконец выкрикнула она, нервно усмехнувшись и резко повернувшись к сыну. — Антон, ты слышишь, что он говорит? Объясни ему! Скажи, что эта квартира твоя! Ты же сам рассказывал, что оформлял ее после свадьбы! Ты три года назад уверял меня, что взял льготный кредит на жилье и закрыл его раньше срока за счет премий и переработок!
Антон медленно сполз с табурета, словно из него вынули позвоночник. Он опустился на корточки у стены и закрыл лицо ладонями. Плечи его мелко задрожали, однако ни одного слова он так и не произнес.
— Мой муж вас обманул, мама, — негромко, но очень четко сказала Валерия. В ее голосе не было ни злорадства, ни жалости. — Вернее, он придумал эту историю от начала до конца. Ему хотелось выглядеть перед вами состоятельным, самостоятельным мужчиной, который всего добился сам. А не человеком, который просто поселился в чужой квартире на готовых условиях.
Сергей тем временем вынул из папки плотный официальный документ с печатями и электронными отметками Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Он развернул лист и положил его на журнальный столик — прямо поверх блокнота, где еще недавно свекровь выводила свои расчеты по будущему переезду.
— Раз уж вы так часто ссылаетесь на закон и права собственности, предлагаю опираться не на семейные легенды, а на документы, — произнес Сергей. Его голос звучал спокойно, но в этой спокойности было больше силы, чем в любом крике. — Данная квартира была приобретена мной лично шесть лет назад. То есть за два года до того, как моя сестра вообще познакомилась с вашим сыном. Договор купли-продажи заключен на мое имя, оплата прошла с моего банковского счета. Право собственности зарегистрировано официально, без долей, обременений и каких-либо прав третьих лиц.
Свекровь рывком схватила лист, поднесла его почти вплотную к глазам и принялась судорожно бегать пальцем по строкам. Губы ее шевелились, будто она пыталась прочитать документ вслух, но слова застревали.
— Нет… нет, этого быть не может… — пробормотала она, спотыкаясь на каждом звуке. — А как же Антон? Он же говорил… Он же платил квитанции! Мы всей родне рассказывали, что у сына трехкомнатная квартира в хорошем районе! Наталья уже вещи начала собирать, с хозяином съемного жилья поругалась…
— Коммунальные платежи ваш сын вносил только потому, что сам здесь живет, пользуется светом, водой, отоплением и газом, — жестко пояснил Сергей и забрал документ из ее дрожащих пальцев. — Я разрешил Валерии и ее мужу пожить в моей квартире бесплатно, пока сам занимаюсь выездным проектом и заканчиваю строительство загородного дома. Никаких прав распоряжаться этим жильем у Антона нет. Не было и не появится. Более того, он здесь даже временно не зарегистрирован, потому что его постоянная регистрация находится в вашей двухкомнатной квартире на окраине.
Наталья медленно поднялась с дивана. Ее лицо перекосилось от злости, растерянности и унижения. Весь гнев она обрушила на брата.
— Ты… ты просто ничтожество, Антон! — взвизгнула она, с силой топнув ногой. — Ты хоть понимаешь, как подставил меня перед Игорем? Я мужу сказала, что к зиме мы переедем в нормальную квартиру, что у детей наконец будут отдельные комнаты! А ты, оказывается, здесь никто! Бесправный приживал! Сидел в чужих хоромах и пускал нам пыль в глаза!
Антон не ответил. Он так и остался на корточках у стены в прихожей, ссутулившись и втянув голову в плечи. В этот момент он был похож не на взрослого мужчину, а на серый, жалкий комок, которому нечем защищаться.
Свекровь тяжело опустилась на край кресла. Грудь ее часто поднималась и опускалась, накрашенные губы мелко дрожали. Унижение, которое она переживала на глазах у посторонних, оказалось сильнее злости. Все ее планы и тщательно выстроенные схемы, связанные с переездом и расселением семьи, начали рушиться прямо у нее на глазах.