Ее представления о будущем, о переезде, о том, как она расселит детей по комнатам, а заодно и гордое звание матери состоятельного сына, способного обеспечить всю родню, в одно мгновение превратились в ничто. И произошло это не где-то за закрытой дверью, а прямо здесь, при постороннем человеке, который видел ее растерянность до последней мелочи.
— Валерия… — наконец выдавила она осипшим, сорванным голосом, поднимая на невестку глаза снизу вверх. — Ты ведь знала. Все знала с самого начала. И молчала. Зачем ты дала мне строить планы? Зачем довела до такого позора при чужом человеке? Можно же было сказать тихо, без свидетелей. По-нормальному. Как женщина женщине, как мать матери…
Валерия медленно скрестила руки на груди. В ее лице не осталось ни жалости, ни смущения — только холодная усталость.
— А вы ко мне пришли по-нормальному? — спросила она ровно. — Вы вошли в квартиру с рулеткой в руках и даже обувь не сняли. В голове уже снесли мои стены, выбросили мою мебель, освободили комнаты и переселили меня в какую-то тесную однушку на окраине. И ни разу не спросили, что думаю я. Вы распоряжались чужим домом так уверенно, будто сами его покупали, ремонтировали и платили за каждый метр. Так о каком человеческом отношении вы сейчас вспоминаете?
Сергей молча посмотрел на часы. Затем спокойно вложил выписку обратно в кожаную папку и застегнул молнию. Металлический звук прозвучал в тишине резко, почти как окончательная точка в разговоре.
— Теперь я прошу вас обеих покинуть мою квартиру, — произнес он без повышения голоса, но так, что спорить с ним не хотелось. — У вас есть десять минут. Забираете свои блокноты, рулетку и уходите. Если через десять минут вы все еще будете здесь, я звоню в дежурную часть районного отделения полиции и подаю заявление о незаконном нахождении в частной собственности. Обсуждать нам больше нечего.
Свекровь поднялась не сразу. Она вцепилась пальцами в подлокотник кресла и выпрямилась с таким усилием, словно за эти короткие минуты лишилась всех сил и разом состарилась. Ни прежнего визга, ни властных жестов уже не было. Она судорожно запихнула измерительную ленту в карман кофты и дернула Наталью за рукав.
— Идем, Наталья, — глухо бросила она, даже не повернув головы в сторону Антона. — Нам тут делать нечего. Посмотрим еще, как они запоют потом, эти важные господа. Жизнь длинная. Всем все возвращается.
Они обувались молча. Больше не прозвучало ни угроз, ни упреков, ни демонстративных вздохов. Через несколько минут тяжелая входная дверь закрылась за ними с глухим стуком. И сразу стало так тихо, будто из квартиры вместе с ними вынесли не только их вещи, но и весь душный, липкий воздух зависти, наглости и чужих претензий.
Сергей первым двинулся на кухню. Он включил воду, ополоснул руки под прохладной струей, потом налил воды в стеклянный чайник и поставил его на плиту.
— Спасибо тебе, Сережа, — негромко сказала Валерия, войдя следом. Она опустилась на мягкий уголок возле окна и устало провела ладонью по лицу.
— Не за что, сестренка, — Сергей пожал плечами и достал из верхнего шкафчика банку с крупнолистовым чаем. — Я давно догадывался, что твой муж перед своими изображает куда более успешного человека, чем есть на самом деле. Но чтобы дошло до замеров квартиры и планов переселения прямо в гостиной — такого я, честно говоря, не ожидал. Ты как?
— Нормально, — ответила Валерия после небольшой паузы. Она повернула голову к коридору, где Антон все еще сидел у стены, согнувшись и не поднимая глаз. — Даже странно… но мне легче. Гораздо легче.
Она поднялась и вышла из кухни. Остановилась перед мужем, не делая ни шага ближе. Антон наконец отнял ладони от лица. Глаза у него покраснели, веки припухли, а во взгляде было что-то беспомощное, почти детское — отчаянная просьба не добивать окончательно.
— Лера, прости… — прохрипел он и ухватился за край ее домашней кофты. — Я правда не хотел, чтобы все так вышло. Клянусь, не хотел. Мать меня всю жизнь грызла. С детства твердила, что я слабак, что ничего не добьюсь, что у других сыновья как сыновья, а у нее одно разочарование. Когда мы переехали сюда, я просто… я хотел, чтобы она хоть раз мной гордилась. Чтобы перестала сравнивать меня с соседями, родственниками, кем угодно. Я не думал, что она притащит Наталью и начнет устраивать этот цирк. Честное слово, не думал!
Валерия посмотрела на его пальцы, сжавшие ткань, и спокойно, без рывка, но твердо разжала их один за другим. Его рука бессильно упала вниз.
— Мне неважно, какие именно обиды из детства заставили тебя врать собственной матери, Антон, — сказала она тихо, но каждое слово прозвучало отчетливо. — Это между тобой и твоей совестью. Но меня ты предал не тогда, когда хвастался. И даже не тогда, когда позволил им поверить, будто эта квартира твоя. Ты предал меня в тот момент, когда стоял у окна и молчал, пока меня собирались выкинуть из моего же дома ради твоей сестры. Ты решил остаться хорошим сыном за мой счет. Вот это я тебе не прощу.
Не дожидаясь ответа, Валерия прошла в гардеробную. С верхней полки она сняла большой синий чемодан на колесиках, выкатила его в прихожую и расстегнула молнию по кругу.
— Собирай вещи, Антон, — произнесла она уже без дрожи в голосе. — Сейчас. Без объяснений, без сцен и без просьб дать тебе еще один шанс. Твоя мать сегодня так заботилась о расселении, что наверняка найдет для тебя место на раскладном диване в своей старой квартире. Там тебе теперь и жить.
Антон попытался подняться. Он открыл рот, будто собирался возразить или снова умолять, но в этот момент из кухни вышел Сергей. В руках у него была кружка с горячим чаем, от которой поднимался пар. Он ничего не сказал, только посмотрел на зятя спокойно и тяжело.
Этого оказалось достаточно. Антон опустил глаза, поднялся и, сутулясь, пошел в спальню. Шаги у него были медленные, шаркающие, будто за последний час он превратился из взрослого мужчины в немощного старика.
Сборы прошли почти без слов. Из шкафа один за другим исчезали его свитера, рубашки, джинсы, коробка с документами, зарядки, спортивная форма. Валерия стояла в стороне и не помогала. Она только следила, чтобы он не забыл личные вещи и не взял ничего лишнего. Сергей все это время оставался неподалеку — не вмешивался, но одним своим присутствием не давал Антону начать очередной спектакль.
Через сорок минут входная дверь закрылась снова. На этот раз — окончательно. Антон ушел, унося два тяжелых чемодана, спортивную сумку и остатки той жизни, которую сам разрушил. Связку ключей он положил на тумбу у двери. Валерия взяла ее и аккуратно переложила на полку для обуви, словно это была уже не часть их быта, а просто ненужный предмет, который позже придется убрать.
В квартире стало необыкновенно тихо. На кухне ровно гудел холодильник. За окном густели осенние сумерки, и стекло постепенно темнело, отражая бледное лицо Валерии, кухонный стол, чашки и теплый свет над плитой.
Она вернулась на кухню, налила себе свежего чая с чабрецом и долго держала чашку в ладонях, будто согреваясь не столько от напитка, сколько от мысли, что самое страшное уже позади. Сергей сидел напротив и молча допивал свой чай.
— Завтра поменяю замок, — сказал он наконец деловым тоном, ставя пустую кружку в раковину. — На всякий случай. У меня в багажнике как раз лежит новая немецкая личинка с защитой от высверливания. Поставить — минут двадцать, не больше.
Валерия посмотрела в темное оконное стекло, где ее отражение казалось спокойнее, чем она ожидала.
— Поставь, — тихо согласилась она. — Чтобы больше никому не пришло в голову входить сюда со своей рулеткой и чужими планами.