— Даже моей косметикой пользуется как своей! — продолжила Татьяна, уже не выбирая выражений. — Вчера захожу в комнату и вижу: она разгуливает в моем новом халате, том самом, который ты мне подарил. А на мое замечание только плечами пожала: мол, ее халат в стирке, а мой такой приятный, мягкий.
— Да не со зла она, — Андрей попытался сгладить ситуацию, хотя голос его звучал неуверенно. — Наталья простая, привыкла в поселке, что никто особо не делит вещи на «мое» и «твое». Там у них все по-семейному. Таня, ну потерпи еще чуть-чуть. Не могу же я выставить сестру за дверь. Мать потом меня живьем съест, если узнает.
— Твоя мама живет за три сотни километров и, насколько я знаю, прекрасно себя чувствует, — резко ответила Татьяна. — А я нахожусь здесь каждый день и уже ощущаю себя не хозяйкой квартиры, а бесплатной прислугой. Андрей, либо ты нормально с ней разговариваешь и называешь конкретную дату, когда она уезжает, либо я собираю вещи и еду к своим родителям.
Андрей тяжело выдохнул и пробормотал, что обязательно все обсудит с Натальей. Но Татьяна сразу поняла: ничего он не обсудит. Не хватит ему решимости. Муж у нее был человек мягкий, отходчивый, слишком жалостливый, а Наталья давно научилась этим пользоваться. Она давила то на родство, то на бедную судьбу, то на свое здоровье — и Андрей каждый раз сдавался.
Как Татьяна и предполагала, разговор ни к чему не привел. Уже на следующее утро Наталья появилась на кухне в том самом «мягоньком» халате и, даже не поздоровавшись как следует, протянула с ехидной заботливостью:
— Андрей сказал, ты вся на нервах ходишь. Ты бы, Татьяна, успокоительные какие попила. Возраст уже такой, скоро климакс, а говорят, женщины тогда совсем взвинченными становятся. Кстати, я твоими духами брызнулась, мне же в клинику ехать надо. Надеюсь, не обеднеешь? Хотя запах, если честно, резковатый, на любителя.
Татьяна сжала губы и ничего не ответила. В этот момент она окончательно поняла: обычные просьбы, ссоры и объяснения здесь бесполезны. Наталья была как бронетехника — ни стыдом, ни доводами ее не взять. Такой человек понимал только одно: когда ему становится неудобно. Раз Андрей не способен попросить сестру освободить квартиру, значит, нужно сделать так, чтобы Наталья сама захотела уехать.
План сложился у Татьяны в голове по дороге на работу. Он был не самым простым и требовал выдержки, хладнокровия и немного актерского таланта. Но другого выхода она уже не видела.
Вечером Татьяна вернулась домой с непроницаемым лицом. В этот раз у нее не было привычных пакетов из супермаркета, набитых продуктами. Только небольшая сумочка в руке.
В квартире резко пахло жареной картошкой. Наталья, видимо, решила показать невиданную щедрость и что-то приготовить. Правда, жарила она на сале, которое привезла с собой, и запах стоял такой густой, что им можно было стены штукатурить.
— О, пришла наконец! — встретила ее золовка с видом полноправной хозяйки. — Я ужин сделала. А то на твоей диетической еде долго не протянешь. Садись, поешь по-человечески.
— Благодарю, я не хочу, — холодно сказала Татьяна и прошла прямо в спальню, где Андрей сидел с ноутбуком.
Она закрыла дверь плотнее, прислушалась, убедилась, что Наталья осталась на кухне, и опустилась рядом с мужем.
— Андрей, у нас серьезные неприятности, — произнесла она тихо, но так убедительно, что муж сразу насторожился.
Он оторвался от экрана.
— Какие еще неприятности? Что произошло?
— Меня лишили премии. И зарплату урезали. На работе сокращения, начальство говорит — кризис. Сегодня выдали расчетный лист, а там смотреть не на что.
Андрей растерянно заморгал.
— Ну… как-нибудь выкрутимся. У меня же тоже зарплата есть.
— Твоей зарплаты хватает на ипотеку и коммунальные платежи, ты сам это знаешь, — твердо сказала Татьяна. — Все остальное держалось на мне: продукты, бытовая химия, мелкие расходы, нормальная еда. Теперь придется затянуть пояса. И очень сильно. Начиная уже с завтрашнего дня.
В семейные финансы Андрей никогда глубоко не вникал: деньгами в доме распоряжалась Татьяна. Поэтому поверил он почти сразу. Он вообще легко верил людям, особенно жене.
— И что теперь делать? — спросил он тихо.
— Экономить. Жестко и без поблажек. Больше никаких сыров, колбас, мяса, сладостей и прочих излишеств. Будем есть каши на воде, картошку и самые дешевые макароны. Интернет придется отключить — это лишние двести восемьдесят гривен в месяц. Кабельное телевидение тоже убираем.
— Интернет? — Андрей даже побледнел. — Но мне иногда по работе нужен доступ…
— Раздашь с телефона. Там лимит небольшой, но почту проверить хватит. А фильмы, сериалы и прочие развлечения придется забыть. И еще один момент, — Татьяна выдержала паузу и посмотрела мужу прямо в глаза. — Наталью нужно попросить участвовать в расходах. Она уже месяц живет у нас: ест, моется, пользуется электричеством, водой, всем, что есть в квартире. Если хочет оставаться дальше, пусть вносит деньги на хозяйство. Хотя бы шесть тысяч гривен в месяц. Или покупает продукты строго по списку.
Андрей выглядел так, будто ему предложили совершить преступление. Просить у сестры деньги было для него почти немыслимо.
— Таня, ну как я ей такое скажу? У нее же зубы, лечение…
— А у нас, получается, голод, — отрезала Татьяна. — Либо ты разговариваешь с ней, либо через неделю мы сами не будем знать, на что жить. Выбирай.
Она поднялась и вышла из спальни, оставив мужа переваривать эту новость в одиночестве.
Операция под условным названием «Выселение» началась уже следующим утром.
Татьяна проснулась на час раньше обычного. Пока в квартире все спали, она собрала шампуни, бальзамы, гели для душа, кремы и даже хорошую трехслойную туалетную бумагу. Все это было аккуратно перенесено в ее шкафчик и закрыто на ключ. В туалете же появился рулон самой дешевой серой бумаги, грубой, почти как наждак.
В холодильнике осталась лишь кастрюлька пресной овсянки на воде да банка соленых огурцов. Сыр, масло, колбасу, йогурты и все, что Татьяна накануне купила тайком, она отнесла соседке тете Вале, заранее договорившись, что вечером будет заходить к ней поесть.