Перед тем как уйти на работу, Татьяна задержалась в прихожей, будто что-то вспомнила, затем вернулась к роутеру, вынула из него провод и спокойно убрала шнур в свою сумку.
К вечеру в квартире ее уже поджидала буря.
Наталья выскочила навстречу прямо в коридор. Стояла, уперев руки в бока, раскрасневшаяся, с таким видом, словно ее лично обокрали.
— Татьяна! Это еще что такое? — почти завизжала она. — Почему интернет не ловит? Я серию на самом интересном месте бросила! И что у вас с холодильником? Там же пусто! Одна ваша овсянка, да и та такая мерзость, что ею даже скотину кормить жалко!
Татьяна неторопливо расстегнула пальто, повесила его на крючок и повернулась к золовке с усталым, трагическим выражением лица, будто несла на плечах все несчастья мира.
— Наталья, у нас неприятности, — тихо произнесла она. — На работе мне урезали зарплату. Денег нет. Совсем нет. Интернет придется отключить, платить провайдеру нечем. Деликатесов тоже больше не будет. Теперь живем по режиму жесткой экономии.
Из комнаты выглянул Андрей. Лицо у него было виноватое и слегка испуганное. Судя по всему, сестра уже успела высказать ему все, что думала.
— Как это — денег нет? — Наталья на секунду растерялась. — А Андрей? Он же получает зарплату!
— У Андрея почти все уходит на кредиты, — без малейшей запинки соврала Татьяна. — Так что, Наталья, прости. Хочешь колбасу — покупай сама. И раз уж мы заговорили о расходах… Пришли платежки за воду и свет. Ты душ принимаешь по два раза в день, ванну набираешь полную. Счетчик накрутил почти втрое больше обычного. С тебя восемьсот гривен за коммуналку. И еще… Андрей стеснялся сказать, но нам сейчас очень пригодились бы деньги на продукты. Ты ведь живешь здесь, ешь вместе с нами. Давай так: четыре тысячи гривен на еду до конца месяца. По-моему, вполне справедливо.
У Натальи вытянулось лицо. Глаза забегали по сторонам. Она привыкла выступать в роли несчастной родственницы, которую обязаны жалеть, кормить и обслуживать. А тут вдруг с нее самой потребовали деньги.
— Вы вообще нормальные? — взвизгнула она, резко оборачиваясь к брату. — С родной сестры деньги брать? Андрей, ты слышишь, что несет твоя жена?
Андрей, заранее подготовленный Татьяной и напуганный перспективой полного домашнего голода, хотя жена перед уходом все же тайком сунула ему в карман куртки бутерброд с ветчиной, смущенно пробормотал:
— Наташ, ну правда… Сейчас трудно. Тань, может, не четыре тысячи, а хотя бы две?
— Две тысячи хватит разве что на макароны и хлеб, — отрезала Татьяна. — А Наталья у нас любит мясо, сладкое и йогурты. Поэтому четыре. Плюс восемьсот за воду и свет. Итого четыре тысячи восемьсот гривен. Деньги на стол — и я иду в магазин. Нет денег — сегодня ужинаем кипятком.
Наталья аж задохнулась от возмущения.
— У меня нет таких сумм! Я все на зубы потратила!
— Тогда ничем помочь не могу, — Татьяна развела руками. — Чем богаты, тем и рады. Вон овсянка стоит. Приятного аппетита.
Она прошла на кухню, достала из шкафчика пачку самой дешевой перловки и поставила кастрюлю на плиту. Ни масла, ни мяса, ни даже зажарки — одна крупа на воде. Скоро по квартире разошелся тяжелый запах вареной перловки, унылый и безрадостный.
Весь вечер прошел в мертвенной тишине. Интернета не было. Телевизор показывал только бесплатные эфирные каналы, потому что кабельное Татьяна тоже «отключила», просто вынув смарт-карту. Наталья сидела в гостиной, нервно обкусывала ногти и бросала на Татьяну такие взгляды, будто готовилась прожечь в ней дыру. От перловки она демонстративно отказалась.
На следующее утро Татьяна продолжила свою тихую операцию. Фен она унесла с собой, пояснив, что его попросила коллега для корпоратива. Утюг исчез в недрах закрытого шкафа. Стиральный порошок тоже куда-то испарился.
— Наталья, порошок закончился, — невозмутимо сообщила она за завтраком. — Стирать пока нечем. Если нужно, купи сама — «Тайд» или хотя бы хозяйственное мыло, оно дешевле. И еще: туалетная бумага теперь по лимиту. Один рулон на неделю.
К вечеру второго дня этой домашней блокады Наталья начала заметно сдавать позиции. Она не представляла жизни без интернета, нормальной еды и бесконечных купаний. Но сильнее всего ее пугала необходимость платить. Внутри нее жадность сражалась с любовью к комфорту, и жадность вроде бы побеждала, однако комфорт мучительно страдал.
— Андрей, ты только посмотри, во что она превратила квартиру! — жаловалась Наталья брату, едва тот вернулся с работы. — Это же не дом, а исправительная колония какая-то! Стирать хозяйственным мылом! Давиться перловкой!
— Наташ, ну денег правда нет, — Андрей беспомощно развел руками и отвел взгляд. Ему было неловко перед сестрой, но решимость жены он видел прекрасно. И понимал: стоит ему сейчас дрогнуть — Татьяна выполнит свое обещание и уйдет. А без нее он попросту не справится.
— Я маме позвоню! — пригрозила Наталья.
— Звони, — спокойно откликнулась Татьяна из кухни, где грызла яблоко, принесенное от тети Вали. — Заодно расскажи, что мы еле сводим концы с концами, а ты, имея деньги на стоматолога, не хочешь помочь родному брату купить хотя бы буханку хлеба.
Наталья осеклась. Жаловаться матери было рискованно. Мама отличалась справедливым характером и вполне могла спросить: «А правда, доченька, ты уже месяц живешь у них на всем готовом? Может, и продукты купить не грех?»
Финальный ход Татьяна сделала на третий день.
Она решила окончательно выбить почву из-под ног у своей гостьи. После работы Татьяна вернулась домой не одна: вместе с ней пришла ее подруга Валерия — шумная, бесцеремонная женщина с огромным псом породы боксер.