— Прошу любить и жаловать, это Валерия, моя подруга, — бодро сообщила Татьяна, впуская гостью в прихожую. — У нее дома ремонт в самом разгаре: стены раздолбаны, ночевать негде, а на гостиницу тратиться сейчас не с руки. Я сказала, пусть пару недель перекантуется у нас. Ничего, потеснимся. Правда же, Наталья? Валерия устроится с тобой в гостиной, матрас на пол бросим. А это Боня. Он вообще душка, только похрапывает и слюни иногда роняет. Но ты ведь животных обожаешь?
Боня, будто подтверждая слова хозяйки, радостно рявкнул, мотнул мордой и оставил мокрые брызги на домашних брюках Натальи. После этого пес с самым дружелюбным видом потянулся лизнуть ее в щеку.
Наталья взвизгнула и буквально запрыгнула на диван, поджав под себя ноги.
— Ты совсем уже?! — сорвалась она на крик. — Какая еще собака? Какая Валерия? Здесь и без них дышать нечем!
Татьяна развела руками с таким видом, будто вообще не понимала причины возмущения.
— Наталья, квартира, между прочим, наша с Андреем. Андрей не возражает.
Андрей в этот момент проявил редкую предусмотрительность и пережидал бурю в туалете, делая вид, что его в квартире нет.
— К тому же Валерия пришла не с пустыми руками, — продолжала Татьяна. — Картошки мешок принесла, тушенки несколько банок. Так что вопрос питания частично решен. Вклад в общее хозяйство, можно сказать. А если ты участвовать в расходах не хочешь, тогда уж будь добра — подвинься.
Валерия, едва заметно подмигнув Татьяне, принялась раскладывать свои сумки прямо в гостиной. Вещи она доставала без всякого стеснения и складывала на диван, почти вплотную к Наталье.
— Ой, а это твое бельишко? — громко поинтересовалась Валерия, отодвигая в сторону Натальины вещи. — Слушай, размерчик серьезный. Надо бы тебе, подруга, за фигуру взяться. Боня, сюда!
Пес немедленно вспрыгнул на диван и с довольным сопением опустил тяжелую голову Наталье на колени.
Вот этого Натальина тонкая душевная организация уже не выдержала. Одно дело — жить у брата на всем готовом, другое — делить комнату с храпящим боксером, бесцеремонной женщиной, питаться тушенкой и еще слышать намеки на коммуналку.
— Все! — завизжала она, вскакивая с дивана и пытаясь одновременно оттолкнуть и пса, и Валерию. — Больше я здесь не останусь! Ни минуты! Я приехала к родному брату, к нормальным людям, а попала в какой-то цирк с дурдомом!
Она заметалась по комнате, дергая шкафы, хватая одежду и швыряя ее в чемодан как попало.
— Сегодня же уеду! Сейчас! Пусть даже на вокзале ночь просижу, но с вами под одной крышей больше не буду!
— Очень жаль, — с преувеличенной печалью вздохнула Татьяна. — А мы с Валерией как раз думали пельменей налепить. Но раз ты так решила… Андрей! Выходи уже, проводи сестру до такси!
Андрей осторожно появился из своего укрытия. На лице у него было виноватое выражение, зато в глазах пряталось такое облегчение, что Татьяна едва не рассмеялась.
Наталья уложилась за какие-то пятнадцать минут. Она застегнула чемодан, накинула куртку и, громко хлопнув дверью, заявила напоследок, что «в этот кошмар больше ни ногой» и что всем обязательно расскажет, какая Татьяна бессердечная мегера.
Когда за ней наконец захлопнулась входная дверь, в квартире повисла почти звенящая тишина.
Боня, который на самом деле был прекрасно воспитанным псом, тут же перестал изображать слюнявую угрозу, аккуратно сел рядом с Валерией и посмотрел на всех умными глазами.
Валерия не выдержала первой и расхохоталась.
— Татьяна, ну ты артистка! «Голод, бедность, тяжелые времена»! А лицо ее видела, когда я про белье сказала? За такую сцену премию давать надо.
— Спасибо тебе, Валерия, правда выручила, — Татьяна устало опустилась на освободившийся диван. — Андрей, можешь больше не прятаться. Она уехала.
Андрей вернулся минут через десять. Он успел посадить сестру в такси, сунул ей в ладонь четыреста гривен «на дорогу» и решил благоразумно не докладывать об этом жене.
— Уехала? — спросил он, появляясь в гостиной.
— Уехала, — подтвердила Татьяна. — Валерия, доставай свою тушенку. А я сейчас сбегаю к тете Вале и заберу наши спрятанные запасы. Сегодня у нас праздник. День освобождения.
— А интернет? — осторожно напомнил Андрей.
Татьяна улыбнулась и достала из сумочки кабель.
— Сейчас все будет. Я шнур у себя спрятала.
В тот вечер они втроем сидели на кухне. Боня лежал под столом и с наслаждением грыз сахарную косточку. На столе наконец появилась нормальная еда, а Валерия еще и бутылку вина прихватила. Они ели, переговаривались и смеялись так легко, как давно уже не смеялись в этой квартире.
Дом снова стал домом — спокойным, теплым, своим.
Наталья, конечно, потом звонила свекрови и жаловалась на «нечеловеческие условия», в которых ее якобы держали. Но Татьяна не стала ждать, пока версия золовки окончательно укоренится в семье. Она сама набрала свекровь и бодрым, чуть усталым голосом рассказала, как у них с Андреем сейчас туго с деньгами, как пришлось экономить буквально на всем, как Наталья, бедная, не смогла вынести таких лишений и уехала, даже не предложив помочь, хотя средства на зубы у нее имелись.
Свекровь была женщиной старой закалки. В ее понимании бросать брата в тяжелый момент было поступком некрасивым. Поэтому особенно жалеть Наталью она не стала.
А коронки Наталья в итоге доделывала у себя в райцентре. И, как выяснилось, хорошие врачи находились и там — стоило только поискать внимательнее.
С тех пор, стоило золовке хотя бы осторожно намекнуть на новый визит, Татьяна немедленно менялась в голосе и начинала жалобно рассказывать, что Андрею снова задерживают зарплату, в ванной потекла труба, а от соседей полезли тараканы.
Наталья тут же вспоминала про срочные дела на огороде, внезапные записи к врачу или неотложные хлопоты и быстро сворачивала разговор.
Татьяна сделала для себя простой вывод: гостеприимство — вещь хорошая, но личные границы, покой и собственные нервы стоят дороже. Иногда, чтобы отстоять свой дом, приходится прикинуться бедной, несчастной — и очень хитрой.