Не подарок, а трофей чужого желания: на линейке Степан увидел у Матвея красивую вещь и тут же захотел такую же. Не потому, что ему вдруг понадобились карандаши. Просто у другого было, а у него — нет.
Ирина коротко ответила: «Да, пожалуйста. Буду благодарна, если вернёшь».
Елена почти сразу прислала значок с поднятым вверх пальцем и следом написала: «В воскресенье завезу».
Ирина погасила экран, положила телефон рядом и ещё долго не двигалась. Вроде бы всё должно было стать проще: набор вернут, Матвей обрадуется, скажет спасибо, может быть, снова сядет за рисунки. Снаружи ситуация будто бы выравнивалась.
Но тревожило её уже не это.
Потому что прежний порядок, к которому все так легко стремились вернуться, сам по себе был неправильным. «Как раньше» означало, что Валентина Павловна снова появится в субботу, снова ласково потреплет Матвея по макушке, снова заведёт разговор о Степане: какой он подросший, какой умный, как хорошо у него всё получается. А потом, как только представится случай, опять заберёт у Матвея что-нибудь. Не обязательно предмет. Это могло быть время. Или внимание. Или ещё что-то, чему Ирина пока не находила точного названия, но уже ясно ощущала: оно есть.
В воскресенье Елена действительно приехала. Набор она принесла в том же пакете — немного смятом, зато целым. Задержалась ненадолго: выпила стакан воды, спросила, как Матвей.
— К олимпиаде готовится, — ответила Ирина.
— Молодец он у тебя. Степан вот учиться не особо любит, — Елена помолчала, словно подбирая слова. — Ты на Валентину Павловну не держи зла. Она просто не умеет говорить Степану «нет», когда он чего-то просит.
— Я не злюсь, — спокойно сказала Ирина.
— Балует она его, конечно. Но Матвея ведь тоже любит.
— Я это понимаю.
Елена уехала, а Ирина позвала сына.
Матвей вышел из комнаты и сразу заметил пакет на столе. Он узнал его мгновенно. Осторожно взял, раскрыл, пересчитал фломастеры, провёл пальцами по рядам карандашей, будто проверял, всё ли на месте.
— Вернули? — тихо спросил он.
— Да, вернули.
Он кивнул. Несколько секунд постоял рядом со столом, потом забрал пакет и ушёл к себе. Минут через пять Ирина заглянула в комнату. Матвей сидел, склонившись над листом, и рисовал. Без единого слова, очень сосредоточенно. На бумаге проступали линии чего-то замысловатого — то ли чертёж, то ли карта, то ли придуманная им схема.
Ирина постояла на пороге и бесшумно вышла, чтобы не отвлекать.
Вечером позвонила Валентина Павловна.
— Елена сказала, что передала вам набор, — начала она сразу, без обычных вступлений.
— Да, передала.
— Ну и хорошо. Я рада, — в трубке повисла небольшая пауза. — Ты была права. Нельзя было брать без разрешения.
Такого Ирина не ожидала. Она даже не сразу нашла, что ответить.
— Спасибо, что сказали это.
— Ладно, — Валентина Павловна снова ненадолго замолчала. — В субботу заеду. Огурцы уже пошли.
— Приезжайте.
Ирина закончила разговор и ещё какое-то время стояла у окна. Во дворе было светло, по-летнему спокойно: июньский вечер тянулся медленно, будто не собирался уступать место ночи.
Со стороны казалось, что конфликт исчерпан. Набор вернулся к Матвею, извинение прозвучало — короткое, сдержанное, но всё же настоящее. Андрей в тот вечер обнял жену за плечи и сказал:
— Видишь? Всё уладилось.
Ирина кивнула.
Только она уже заметила одну мелочь. Небольшую, почти незаметную деталь, которой ни Андрей, ни Валентина Павловна не придали значения. Свекровь сказала это ещё в тот самый первый день, возле школы, как бы между прочим. Тогда Ирина отмахнулась от фразы: было не до неё, слишком много всего навалилось сразу.
Но теперь эти слова всё чаще всплывали в памяти.
И чем дольше Ирина об этом думала, тем яснее становилось: история с набором не была случайной неприятностью. Это была не ошибка и не недоразумение. Это была привычка — старая, удобная, годами существовавшая в семье и ни разу не названная вслух.
Торжественную линейку в конце августа назначили на десять утра.
Матвей готовился к олимпиаде серьёзно. Ирина видела это каждый день: он садился за задания без напоминаний, занимался по два часа, не торговался и не отвлекался. Татьяна Михайловна присылала новые задачи, Матвей решал их, отправлял ответы, потом внимательно разбирал ошибки. Уже к середине июля он щёлкал такие примеры, над которыми месяц назад сидел нахмуренный и растерянный.
Валентина Павловна продолжала приезжать по субботам. Сначала привозила огурцы, потом появились помидоры. Про олимпиаду она спрашивала без колкостей, с живым интересом. При Матвее хвалила его — и это было правильно. Ирина наблюдала за ней и иногда думала: может, тот случай всё-таки что-то сдвинул. Может, свекровь действительно поняла, где проходит граница.
Но в конце июля произошёл новый эпизод.
За ужином Андрей между делом рассказал, что Елена попросила Валентину Павловну посидеть со Степаном в первую неделю августа: они с мужем собирались уехать на несколько дней.
— Мама сказала, что заберёт Степана к себе, — сообщил Андрей.
— Хорошо, — отозвалась Ирина.
— И заодно хотела бы взять Матвея. Чтобы мальчишки побыли вместе.
Ирина медленно опустила вилку на тарелку.
— В начале августа у Матвея занятия каждый день.