До олимпиады оставалось всего три недели.
— Мама считает, что он и у неё сможет заниматься, — сказал Андрей. — Там спокойно, никто не мешает.
— Андрей, Татьяна Михайловна не просто так составила для нас подробный распорядок. Матвей работает дома, в привычном темпе. Если сейчас увезти его к бабушке на целую неделю, весь режим развалится.
— Но это же бабушка, свои люди.
— Дело не в том, доверяю я ей или нет. Дело в подготовке.
Андрей посмотрел на Ирину тем самым взглядом, который она уже научилась распознавать безошибочно. Сейчас он должен был сказать: «Ирин, ты опять всё усложняешь».
Но вслух не произнёс ничего. Просто промолчал. И в этом молчании всё равно прозвучало ровно то же самое.
На другой день Ирина сама набрала Валентину Павловну.
— Валентина Павловна, я хотела бы обсудить август.
— Да, Андрей мне говорил. Я думала забрать Матвея к себе, пусть со Степаном побудет. Они давно нормально не общались.
— В августе Матвей готовится к олимпиаде. Мы не можем его отпустить.
На том конце повисла пауза.
— Ирина, ну одна неделя ничего не изменит.
— Когда до олимпиады три недели, это не “ничего не изменит”. Сейчас самый важный отрезок.
— Ты что, чемпиона из него делаешь? Ребёнку отдыхать тоже надо.
— Он отдыхает. У него два часа занятий, потом свободное время. Мы вместе с учительницей всё продумали.
— С учительницей, — медленно повторила Валентина Павловна, и в её голосе проскользнула снисходительная нотка. — Татьяна Михайловна, конечно, женщина хорошая, я не спорю. Но она всё-таки учительница, а не мать. Ребёнок должен не только за книжками сидеть, ему жить надо.
— Именно поэтому решение принимаю я. Как его мать, — спокойно ответила Ирина.
Тишина стала почти осязаемой.
— Ясно, — наконец сказала Валентина Павловна. — Раз уж ты так решила.
— Да. Я решила именно так.
Ирина завершила звонок и только тогда заметила, что пальцы у неё чуть подрагивают. Не от испуга. От напряжения. Нужно было удержать голос ровным, не сорваться, не начать оправдываться, сказать только необходимое — и не добавить ни одного лишнего слова.
Вечером Андрей спросил:
— Ты маме звонила?
— Да.
— Она расстроилась.
— Возможно.
— Ирин, ну зачем было так резко?
— Андрей, я сказала “нет”. Это не резкость. Это просто отказ.
Он опять ничего не ответил. А Ирина смотрела на него и вдруг особенно ясно понимала: проблема не в Валентине Павловне. Не в Степане. И даже не в том самом наборе. Проблема в том, что в их семье слово “нет” никогда по-настоящему не звучало. Или звучало настолько тихо, что его удобно было не услышать.
Суббота наступила как всегда.
Валентина Павловна пришла с пакетом помидоров и выражением лица человека, который ни на кого не держит зла, но при этом всем должно быть понятно, как с ним обошлись. Матвей вышел ей навстречу. Они поговорили про олимпиаду: она спросила, он начал объяснять какую-то задачу, она сделала вид, что разобралась, а он — что поверил ей. Внешне всё выглядело спокойно.
За чаем Валентина Павловна сказала:
— Степана я тогда одного возьму. Ничего, справлюсь. Он уже большой мальчик.
— Хорошо, — кивнула Ирина.
— Может, Матвей в другой раз приедет. Когда олимпиада уже закончится.
— Посмотрим, договоримся.
Это было похоже на перемирие. Ирина его приняла. Но потом, убирая со стола и споласкивая чашки, она всё время возвращалась мыслями к одной фразе. К той самой, сказанной Валентиной Павловной ещё в первый день, возле школьного двора. Тогда она показалась Ирине почти случайной, не стоящей особого внимания.
«Они же оба внуки».
Вот в этой фразе и заключалась вся система. Оба внуки — значит, всё должно быть общим. Победа Матвея — тоже общая. Подарок Матвея — общий. Его время, его распорядок, его планы — тоже можно поделить, если Степану вдруг оказалось нужно.
Ирина вытерла руки полотенцем и взяла телефон.
Один разговор она откладывала уже несколько недель. Разговор с Татьяной Михайловной. Не об олимпиаде. О другом — о том, что учительница вскользь упоминала ещё в июне, но Ирина тогда не стала вникать до конца.
Она набрала сообщение: «Татьяна Михайловна, мы можем созвониться или встретиться на этой неделе?»
Ответ пришёл почти сразу: «Конечно. Завтра, когда вам будет удобно».
Ирина смотрела на экран и думала, что всё-таки хорошо, что тот разговор тогда оказался записан. Случайно — телефон просто лежал на столе с включённой записью. Но теперь это уже не казалось мелочью.
Потому что Ирина понимала: линейка в конце августа будет не просто связана с олимпиадой.
Валентина Павловна, скорее всего, была уверена, что её слова у школьного двора давно вылетели у всех из головы. Но Ирина помнила их дословно — и запись это подтверждала. Как думаете, что именно сказала свекровь тогда и почему эта фраза окажется куда важнее, чем могло показаться сначала?
А о том, что Татьяна Михайловна рассказала Ирине при встрече и почему на августовской линейке Валентина Павловна внезапно оказалась в положении, к которому совершенно не была готова, — дальше.