— Наталья, ну послушай, она ведь тебе не посторонняя. Можно же хоть раз понять девочку и войти в ее положение.
— Ирина, я вхожу в ее положение уже десятый год, — сухо ответила Наталья Сергеевна. — Ровно с того момента, как твоя девочка получила аттестат и решила, что нормальная работа по расписанию унижает ее тонкую натуру.
На другом конце связи младшая сестра ожидаемо замолчала на секунду. Наталья даже представила, как у Ирины дрогнули губы: сейчас начнется привычная сцена с обидой, упреками и тяжелыми вздохами. Она только устало выдохнула, зажала смартфон между плечом и ухом и продолжила резать морковь для супа. Оранжевые кусочки один за другим сыпались на деревянную доску аккуратными ровными кубиками.
— Как ты можешь такое говорить? — почти трагическим шепотом произнесла Ирина. — Юлия просто еще не нашла свое место. Она человек творческий, ранимый, ей трудно сидеть в душном кабинете и перебирать бумажки, как это делают другие. Ей нужен воздух, вдохновение, свобода. Сейчас у ребенка просто временная денежная яма. Мы же родные, Наталья. Мама всегда повторяла: семья должна держаться вместе.
Имя матери Ирина доставала каждый раз, когда остальные доводы заканчивались. Это был ее самый надежный прием — запрещенный, болезненный, но безотказный. Наталья Сергеевна на миг прикрыла глаза. Знакомое чувство вины, тяжелое и липкое, тут же навалилось на грудь. С детства ей внушали: она старшая, значит, должна быть рассудительной, терпеливой и сильной. А Ирина — младшая, хрупкая, обидчивая, ее надо беречь. Прошли десятилетия, обеим давно перевалило за пятьдесят, но роли почему-то остались прежними.
Наталья работала ведущим экономистом на большом пищевом предприятии. Ее будни были выстроены из таблиц, отчетов, планов, проверок и сроков. Она привыкла все просчитывать заранее и не бросать денег на ветер. Единственного сына Наталья Сергеевна поднимала без мужа: выучила, помогла встать на ноги, а теперь он жил с женой и детьми в другом городе и приезжал к матери в основном на праздники. Зато племянница Юлия, дочь Ирины, постоянно крутилась где-то рядом. И почти всегда ей срочно требовалась помощь.
— Временные трудности, Ирина, — сказала Наталья Сергеевна, стараясь говорить ровно, — это когда человека сократили, и он ищет новое место. А когда в двадцать шесть лет за один год меняют уже пятую работу, потому что начальник «не так посмотрел», а потом оформляют рассрочку на самый свежий смартфон, — это не трудности. Это безответственность.
— Конечно, тебе легко рассуждать! — вспыхнула сестра. — У тебя стабильная зарплата, должность, все расписано. А мы с Юлечкой каждую гривну считаем. Подумаешь, попросили занять какие-то несчастные 8000 грн на квартиру. Если не хочешь помочь родной крови — так прямо и скажи!
Связь оборвалась. В телефоне запищали короткие гудки.
Наталья Сергеевна медленно положила нож, вытерла ладони кухонным полотенцем и тяжело опустилась на табурет. На душе стало гадко и пусто. Она прекрасно понимала, что права. Эти 8000 грн, как и прежние одолженные суммы, исчезнут в бездонной воронке Юлиных «поисков себя». Никто их не вернет, даже не вспомнит. Но въевшееся с детства чувство обязанности перед семьей снова начало точить изнутри.
Она взяла телефон, открыла банковское приложение и несколько секунд смотрела на накопительный счет. Там лежали деньги, которые Наталья Сергеевна откладывала на серьезное протезирование зубов. Лечение предстояло дорогое и долгое. Почти два года она собирала нужную сумму: не ездила к морю, не покупала лишней одежды, отказывала себе в мелочах. Осталось совсем немного.
Наталья просидела так молча несколько минут, глядя в экран. Потом, будто уступив не разуму, а какой-то слабости, перевела Ирине 8000 грн и добавила короткую подпись: «Юлии на жилье. Возвращать не нужно».
Пусть хотя бы совесть у них проснется, подумала она. Ей казалось, что на этом неприятный разговор закончится, обида уляжется, и семья снова вернется к обычному состоянию: прохладному, неровному, но хотя бы мирному. Наталья Сергеевна тогда еще не знала, насколько ошибается.
Настоящая беда нагрянула в середине следующего месяца. За окнами стояла сырая осень, на стеклах висели мутные капли, двор раскис от грязи, а на работе у Натальи как раз завершался изматывающий отчетный период.
В тот вечер она только успела переодеться и поставить чайник, как телефон внезапно залился настойчивым звонком. Экран высветил улыбающееся лицо Юлии. Племянница звонила по видеосвязи через мессенджер, и это сразу насторожило Наталью Сергеевну. Обычно Юлия ограничивалась короткими сообщениями: пару строк, смайлик и просьба перехватить тысячу-другую гривен «до зарплаты», которая каждый раз оказывалась чем-то почти мифическим.
Наталья провела пальцем по зеленому значку ответа.
На экране появилось лицо племянницы — опухшее от слез, бледное, перекошенное от страха. Юлия сидела на фоне голой белой стены. Волосы у нее были растрепаны, губы дрожали, плечи вздрагивали так, будто она никак не могла отдышаться.
— Тетя Наталья… — выдавила она и тут же всхлипнула. — Тетя Наташенька, мне очень страшно…
— Юлечка, что произошло? — Наталья Сергеевна резко выпрямилась, и сердце у нее в ту же секунду провалилось куда-то вниз.