— Ирина, довольно устраивать спектакль, — резко пресекла её Наталья Сергеевна. — Защитная реакция — это когда человек уходит в себя, молчит, плачет, не знает, как справиться с бедой. А когда она хохочет в трубку, потягивает коктейли, обзывает меня старой дурой и строит планы, как за мои же деньги улететь на острова, — это уже называется обман. Причём очень наглый.
— Да как ты вообще смеешь такое говорить?! — взвизгнула Ирина, мгновенно сорвавшись на крик. — Ты всё перевернула! Ты Юлию терпеть не могла с самого детства! Просто завидуешь, потому что свою семью удержать не сумела, вот и сын к тебе лишний раз не приезжает!
Она била по самому больному, выбирая слова грязнее и обиднее, но на этот раз Наталья Сергеевна не дрогнула.
— Мой сын взрослый человек, он живёт своей жизнью и, в отличие от твоей дочери, не выбивает из пожилых родственников деньги, прикрываясь вымышленными диагнозами, — её голос стал ровным, ледяным. — А теперь слушай внимательно, Ирина. И Юлии передай дословно. Если она ещё хоть раз попробует вытянуть из меня хотя бы одну гривну, если я снова услышу про её спину, долги, лекарства, срочные обследования или тяжёлые обстоятельства, я возьму эту запись и пойду с ней в полицию. Напишу заявление о попытке мошенничества. И пусть уже компетентные люди разбираются, насколько крупной была сумма и что за это положено.
На другом конце провода будто выключили звук.
— Ты… ты не посмеешь, — выдавила Ирина уже совсем другим голосом.
— Посмею, — спокойно ответила Наталья Сергеевна. — И поверь, мне будет не стыдно. Стыдно должно быть той, кто придумывала болезни ради курорта. А если Юлия так любит искать себя, пусть попробует поискать в исправительной колонии. Там, говорят, режим дня строгий, воздух свежий, физическая нагрузка регулярная. Для спины, наверное, самое то.
В трубке повисла тяжёлая, почти оглушительная пауза. Ирина несколько секунд только шумно дышала, будто пыталась придумать новую ложь, но слова больше не находились.
— Наташа… — наконец жалобно протянула она. — Ну мы же родные. Не чужие люди. Кровь ведь не вода.
— Родные люди не считают друг друга удобными кошельками, — тихо сказала Наталья Сергеевна. — И не называют лохами тех, кто годами помогал. Всё, Ирина. Благотворительный фонд закрыт. Банкомат больше не обслуживает. Прощай.
Она отключила вызов, не дожидаясь ответа. Потом открыла настройки, нашла номер сестры и отправила его в чёрный список — туда же, где уже находился номер племянницы.
Телефон лёг на стол с непривычно лёгким стуком. Наталья Сергеевна подошла к окну. За стеклом шуршал мокрый осенний город, дождь мелко стучал по подоконнику, фонари расплывались в жёлтых пятнах на асфальте. И вдруг она поняла: внутри больше ничего не давит. Ни вины, ни страха, ни привычного чувства, будто она кому-то пожизненно обязана.
В тот же вечер она впервые за долгое время занялась не чужими проблемами, а собой. Открыла сайт частной стоматологической клиники, которую ей давно советовали коллеги, выбрала опытного хирурга-имплантолога и записалась на консультацию. А следом, почти с детским удовольствием, перешла на страницы туристических агентств.
Она давно мечтала съездить в Яремчу. Пожить несколько дней среди карпатских склонов, гулять по лесным тропам, пить воду из местных источников, дышать холодным горным воздухом и никуда не спешить. Деньги на поездку у неё были. Её собственные. Честно заработанные. И теперь они наконец-то должны были пойти на неё.
Прошло несколько месяцев, и жизнь Натальи Сергеевны незаметно, но уверенно изменилась. Будто кто-то снял с неё тяжёлый рюкзак, который она таскала много лет, даже не замечая его веса. Операция по установке имплантов прошла удачно, и она постепенно привыкала к своей новой улыбке — ровной, красивой, уверенной. Поездка в Яремчу вернула ей силы, румянец и то лёгкое ощущение радости, о котором она почти забыла за последние пятнадцать лет.
Иногда через общих знакомых до неё долетали новости об Ирине и Юлии. Лишившись постоянного денежного потока, Юлия на Мальдивы так и не отправилась. Более того, Ирина довольно быстро устала содержать взрослую дочь и поставила вопрос ребром: либо работа, либо полное самостоятельное плавание.
Юлии пришлось устроиться в обычный колл-центр. Никаких «поисков себя», никакого творческого пространства, никаких вдохновляющих проектов — смены два через два, гарнитура, скрипты, отчёты и строгая система штрафов за опоздания и ошибки. Говорили, она заметно похудела, стала раздражительной и при каждом удобном случае жаловалась на невыносимую жизнь. Зато спина, как ни странно, больше не давала о себе знать. Болезнь исчезла так же внезапно, как и появилась.
Ирина несколько раз пыталась выйти на контакт через родственников. Передавала просьбы, вздыхала, плакала, говорила, что всё это недоразумение, что Наталья Сергеевна слишком резко отрезала «своих». Родня, как обычно бывает, быстро разделилась на два лагеря. Одни считали, что она наконец-то поступила правильно. Другие шептались, что нельзя быть такой жестокой, что молодость глупа, что родную племянницу следовало бы простить.
— Ну ошиблась девочка, с кем не случается, — качала головой двоюродная тётка на очередной семейной встрече. — Из-за денег родство рвать — грех. Наверняка она всё поняла. Простила бы ты их, Наташа. Одной ведь тяжело.
В такие моменты Наталья Сергеевна лишь спокойно улыбалась своей новой, дорогой и очень заслуженной улыбкой.
— Знаете, тётя Валя, — отвечала она мягко, без злости, — я никому зла не желаю. Просто я наконец поняла простую вещь: родство не даёт права вытирать о человека ноги. Я готова поделиться последним куском хлеба с тем, кто действительно голоден. Но оплачивать чужие развлечения своим здоровьем больше не собираюсь. И мне не тяжело одной. Мне впервые за много лет свободно.
После этого она делала глоток душистого чая и спокойно переводила разговор на другую тему. Жизнь оказалась слишком короткой и слишком ценной, чтобы отдавать её людям, которые умеют только требовать, жаловаться и манипулировать, пусть даже у них с тобой одна фамилия.