Это были вовсе не всхлипы и не благодарные слова. Голос Юлии звучал слишком бодро — почти празднично, с наглой веселостью и едва заметной насмешкой. Где-то рядом гремела музыка, кто-то смеялся, звенели бокалы. Никакой больничной палаты, никакой тишины, никакой боли там и близко не было.
— Олечка, всё получилось! — радостно тараторила Юлия в записи. — Эта старая зануда проглотила историю про грыжу вообще без вопросов! Я даже фальшивый договор ей отправить не успела, а она уже готова деньги кидать. Я же говорила: на нее надо давить через чувство вины, да еще маму приплести — и всё, готово. Так что сбрасывай бронь агенту, завтра оформляем Мальдивы на две недели. Пятизвездочный отель, всё включено! Будем лежать у бассейна, пить коктейли и знакомиться с нормальными мужиками. Тетка оплатит, она же за родню последнее отдаст, лохушка. Главное — потом пару недель выкладывать грустные фоточки из дома, типа я в корсете и страдаю, чтобы она ничего не заподозрила. Жду ссылку на оплату тура!
Запись оборвалась.
В комнате сразу стало так тихо, будто кто-то выключил весь мир. Наталья Сергеевна сидела, не двигаясь. Даже моргнуть она не могла. Услышанное не сразу укладывалось в голове — смысл пробирался к сознанию медленно, через тяжелую, липкую пелену.
Она опустила взгляд на экран.
Под голосовым сообщением стояла отметка: «Пересланное».
Юлия ошиблась. В приступе восторга, вероятно сидя с подругой где-нибудь в кафе и заранее отмечая удавшуюся аферу, она переслала своей тетке не документы из клиники, а собственное хвастливое сообщение из переписки с Ольгой. Одно неловкое движение пальцем по экрану — и аккуратно выстроенная ложь развалилась, как карточный домик.
Наталья Сергеевна не закричала. Не заплакала. Внутри не поднялась истерика. Вместо этого по телу разлился холод — острый, обжигающий, почти металлический.
Это был не просто обман. Не детская глупость, не отчаянная попытка выкрутиться. Это была расчетливая, мерзкая манипуляция, построенная на самом больном: на страхе за близкого человека, на семейной вине, на жалости, которую у нее годами выжимали до последней капли.
Она снова открыла банковское приложение и посмотрела на сумму.
Сто пятьдесят две тысячи гривен.
Деньги, которые достались ей не просто так. Ночные смены, сорванная спина, бесконечная усталость, нервы, экономия на себе, отказ от отдыха, от новой одежды, от лечения, которое она сама постоянно откладывала. Всё это Юлия собиралась превратить в коктейли, дорогой отель и красивые фотографии у океана. И еще посмеяться над «старой занудой», которая, по их мнению, обязана была молча платить.
В этот момент телефон в руке резко завибрировал. Наталья Сергеевна вздрогнула, и аппарат едва не выскользнул из пальцев.
На экране высветилось имя Юлии.
Значит, до нее уже дошло, какую ошибку она совершила.
Наталья Сергеевна молча сбросила звонок.
Почти сразу посыпались сообщения. Одно за другим, без пауз.
«Тетя Наташа, вы всё неправильно поняли!»
«Это была шутка, честно! Мы с Ольгой просто дурачились!»
«Пожалуйста, ответьте, я сейчас всё объясню!»
«Это старое голосовое, я случайно не туда нажала!»
Наталья Сергеевна смотрела на экран спокойно. Потом выделила голосовое сообщение Юлии и нажала: «Сохранить на устройство». Доказательства следовало оставить у себя. На всякий случай. Для памяти. И для того момента, когда кто-нибудь снова попытается убедить ее, что она всё придумала.
После этого она открыла клавиатуру и набрала ответ медленно, аккуратно, без единой ошибки:
«Путевки на Мальдивы, Юлия, лучше оформляй в рассрочку. И не забудь: при титановых имплантах в позвоночнике активное солнце противопоказано. Мои деньги на коктейли не пойдут. Выздоравливай».
Она отправила сообщение и сразу заблокировала номер племянницы.
И вдруг стало легче дышать.
Так, словно на ней много лет был туго затянутый, душный корсет, а теперь он наконец лопнул по швам. Грудь расправилась. Воздух впервые за долгое время вошел свободно, без боли и без привычного чувства вины.
Минут через пять телефон снова зазвонил.
На этот раз звонила Ирина.
Сестра набирала настойчиво, почти яростно: звонок сбрасывался, и через секунду начинался снова. Наталья Сергеевна не ответила сразу. Она дала телефону прозвенеть несколько раз, сидя неподвижно и собирая мысли в жесткий, ясный порядок.
Внутри поднималось непривычное чувство. Не растерянность. Не вина. А злость — холодная, собранная, справедливая.
Наконец она приняла вызов.
— Наталья, что у вас там происходит?! — голос Ирины дрожал от возмущения, но за ним явно пряталась паника. — Юлия рыдает, у нее истерика! Она говорит, что ты отказалась помочь с операцией из-за какой-то ерунды! Девочка может инвалидом остаться, а ты прицепилась к какой-то дурацкой записи?
— Значит, маме, которая полчаса назад, по твоим словам, лежала при смерти с давлением, уже стало лучше? — ровно спросила Наталья Сергеевна.
На другом конце линии возникла короткая пауза.
— Я… выпила таблетку, — быстро сказала Ирина. — Мне полегчало. Но не переводи разговор! Ребенок в палате, ей больно, она плачет! Это голосовое она отправила просто так, понимаешь? Перед подружкой решила выпендриться, сделать вид, что ей не приходится унижаться и просить деньги на лечение. Это защитная реакция психики! А ты вместо того, чтобы понять ситуацию, издеваешься над больной девочкой!
Наталье Сергеевне было почти физически неприятно слушать этот поток оправданий. Она с холодным удивлением думала о том, как ловко Ирина умеет выворачивать правду наизнанку, если нужно прикрыть очередную подлость собственной дочери.