— Ты вообще на чек смотрела?
Андрей сунул Наталье под нос длинную белую полоску из супермаркета и раздражённо ею тряхнул.
— Сыр, видите ли, ей понадобился не из дешёвых! Совсем совесть потеряла, когда живёшь на всём готовом!
— Я заплатила за него своими деньгами.
Наталья даже не повысила голос. Она спокойно перекрыла воду в мойке и стряхнула с пальцев оставшиеся капли.
— Из своей зарплаты, Андрей.
— Да мне без разницы, чьи там деньги!
Он швырнул чек на кухонный стол, и тонкая бумажная лента плавно опустилась прямо в тарелку с недоеденными макаронами.
— Ты вообще помнишь, в чьей квартире живёшь? Кто коммуналку оплачивает?
— Мы делим её пополам.
Наталья прислонилась бедром к шкафчику и посмотрела на мужа без всякой суеты.
— Каждого пятнадцатого числа я перевожу тебе ровно половину суммы по квитанциям. Хочешь — сейчас открою банковское приложение, если у тебя с памятью проблемы.
— Пополам она, оказывается, платит!
Андрей резко вскинул руки и чуть не задел низко висящий плафон.
— Да если бы не я, ты бы до сих пор по съёмным углам моталась! Я тебя шесть лет назад с одним пакетом пустил. За душой ничего не было. А теперь она дорогие сыры покупает!
Такие сцены повторялись почти по расписанию. Примерно раз в месяц Андрей считал своим долгом напомнить жене, кто, по его мнению, является главным благодетелем в этом доме.
Хотя юридически хозяином квартиры он не был. Двухкомнатная квартира на окраине принадлежала его матери, Ларисе. Но Андрей был убеждён: раз он прописан здесь с детства, значит, вправе распоряжаться всем так, будто это фамильное поместье, а он в нём полновластный хозяин.
Наталья работала бухгалтером в небольшой логистической компании. Доход у неё был стабильный, без роскоши, но вполне достаточный. Продукты, бытовую химию, мелкие ремонты вроде протекающего крана или расшатавшейся розетки она давно оплачивала сама.
Андрей же свою водительскую зарплату предпочитал оставлять на собственные удовольствия. То новая резина для машины, то снасти для рыбалки, то выходные посиделки с приятелями из гаражей.
— Тебе ещё повезло, что я тебя тогда к себе взял!
Он никак не мог остановиться. В домашних спортивных штанах Андрей ходил из угла в угол по тесной кухне и шумно сопел от возмущения.
— Живёшь тут без забот! Ни аренду чужому человеку платить не надо, ни ипотеку на тридцать лет тянуть! А я, значит, должен пахать, чтобы эту халупу содержать!
— Я на твоей шее не сижу.
Наталья сняла фартук и аккуратно повесила его на крючок возле двери.
— Покупаю еду. Готовлю. Убираю после тебя. Скажи, когда ты в последний раз сам ходил в магазин не за пивом и чипсами?
— Ой, бедная труженица! Пол вымыла — уже подвиг совершила!
Андрей презрительно скривил губы.
— А то, что ты пользуешься моими квадратными метрами, это не считается? Квартиру мне изнашиваешь! Обои затираешь, линолеум вытаптываешь!
— Какой ещё износ, Андрей? Ты сам слышишь, что говоришь?
— Обычный!
Он навис над ней, уперев ладони в бока.
— Ты здесь никто! Просто приживалка! Если я завтра велю тебе собирать вещи, с чем ты уйдёшь? А? В чём пришла, в том и покатишься обратно!
Наталья не ответила. Она лишь молча смотрела на него — спокойно, внимательно, будто пыталась разглядеть перед собой незнакомого человека.
Два года назад у неё умерла одинокая тётка, жившая в области. После неё остался старый домик и заросший бурьяном участок. Продать всё удалось неожиданно быстро. Денег получилось не баснословно много, но сумма вышла вполне приличной, особенно как стартовый запас.
Андрей тогда сразу оживился. Он начал часами листать сайты объявлений и прицениваться к подержанным внедорожникам. Уговаривал Наталью вложиться в «семейную машину», раз уж, как он выражался, деньги свалились с неба.
Но именно тогда Наталья впервые сказала ему твёрдое и окончательное «нет». Она объяснила, что всю сумму положила на депозит под хороший процент, чтобы у неё был финансовый резерв на случай непредвиденных обстоятельств.
Андрей воспринял отказ как личное оскорбление. Целую неделю он разговаривал с женой сквозь зубы, демонстративно обижался и ходил с таким видом, будто его лишили чего-то по праву принадлежащего ему. А потом его раздражение стало только нарастать.