С верхнего ряда она взяла два томика, самые зачитанные, те, к которым возвращалась в тяжёлые дни, и убрала их в боковой отсек сумки. На остальные книги лишь коротко взглянула и решила: пусть остаются.
— Чего? — Андрей сипло усмехнулся.
Смех вышел рваным, натянутым, без прежней уверенности. Он будто пытался удержаться за привычную роль хозяина положения, но пальцы уже соскальзывали.
— Ты обиделась, да? Наталь, ну хватит. Нашла из-за чего устраивать спектакль. Подумаешь, в среду из-за сыра сорвался. С кем не бывает? Женщину иногда надо осадить, а то совсем границы теряет.
— Я не устраиваю спектакль.
Наталья застегнула большую молнию, провела ладонью по сумке и ещё раз проверила карманы.
— Я просто собрала свои вещи.
Андрей посмотрел на её лицо, потом на сумку, потом снова на неё. Взгляд у него стал тяжёлым.
— И куда ты, интересно, собралась?
В голосе уже поднималась злость — та самая, знакомая до тошноты. Раньше от этого тона она моментально сжималась внутри и замолкала.
— К мамаше своей в село? В грязь? Да кому ты нужна в сорок лет и без копейки за душой? Без меня ты через неделю взвоешь!
Наталья молча подняла сумку и перекинула ремень через плечо.
За последний месяц она успела вынести почти всё важное: зимнее пальто, лишние пары обуви, часть книг, документы, мелочи, без которых сначала страшно остаться, а потом понимаешь — именно они и были твоей жизнью. В шкафу теперь сиротливо пустовала её полка, а рядом висели только пара мятых андреевых рубашек.
— Наталья, прекращай дурить! — рявкнул он и шагнул к двери, перекрывая выход в коридор. — Ты ещё на коленях сюда приползёшь, слышишь? Только я назад не приму. Будешь под дверью скулить, прощения выпрашивать!
— Не буду, Андрей.
Она посмотрела на него прямо. Без дрожи, без ненависти, без желания что-то доказывать. Так смотрят на чужого грубого человека, который кричит в магазине и почему-то уверен, что все обязаны его слушать.
— Отойди.
— А если нет?
Он выставил плечи, сжал кулаки, но остался на месте.
— Полицию позовёшь? Из моей квартиры? Да я тебя сейчас сам так вышвырну, что до первого этажа кубарем полетишь.
Наталья не стала отвечать. Спорить с ним больше не имело смысла. Она резко двинулась вперёд, плечом оттеснила его в сторону и протиснулась в прихожую. Там наклонилась и сняла с ног домашние синие тапочки с мягкими помпонами. Те самые, купленные им два года назад на рынке, после чего он ещё неделю напоминал, какой он щедрый.
Она аккуратно положила тапочки в наружный карман сумки, затем обулась в кроссовки и спокойно завязала шнурки.
— Ты ведь сам сказал, — произнесла Наталья, выпрямляясь. — Моего здесь только тапочки. Вот их я и забираю.
— Ты что задумала вообще?
Андрей растерянно моргнул. Её ровные движения, эта неторопливая собранность пугали его сильнее, чем истерика, слёзы или разбитая тарелка. С криком он знал, что делать. С тишиной — нет.
— На что жить собираешься? Ты без меня никто, поняла? Пустое место. Даже коммуналку сама не вывезешь!
— Пусть так, Андрей. Считай, что никто.
Она убрала его руку со своего пути и подошла к входной двери. Повернула задвижку.
— Ах ты хитрая тварь! — до него, наконец, дошло, что это не демонстрация и не попытка выбить из него извинения. — За моей спиной всё провернула! Жила на моём, экономила, прятала! Мать правильно говорила! Проваливай!
— Мы платили поровну, — напомнила Наталья уже с порога, глядя на его перекошенное, налившееся краснотой лицо. — Свою часть я выполнила.
И вышла на лестничную площадку.
— Да кому ты там понадобишься! — заорал Андрей из прихожей так, что голос разнёсся по всему подъезду. — Через неделю приползёшь обратно! Я замки поменяю!
Наталья не обернулась и ничего не сказала. Только взялась за холодную металлическую дверь и потянула её на себя. Щелчок замка прозвучал коротко и окончательно, будто отсёк сразу шесть лет: упрёки его матери, подсчёты каждого ломтика колбасы, чужие правила, в которых ей отводилось место удобной и молчаливой женщины.
На улице было сыро и прохладно. Мелкий осенний дождь только начинал моросить, оседая на волосах и рукавах куртки. Но дышать вдруг стало так легко, словно с неё сняли огромный груз, который она носила слишком долго и уже почти перестала замечать.
Наталья пошла к автобусной остановке. В кармане куртки лежал новый ключ от двери, за которой пахло свежей краской и только что наклеенными обоями. А в боковом кармане сумки тихо покачивались синие тапочки — единственная вещь, которую она взяла из чужой жизни в свою собственную.