Алёна ещё сильнее округлила глаза, будто услышала не обычные слова, а смертельное оскорбление.
— Мы даже толком обувь снять не успели, а нас уже чуть ли не за дверь гонят, — протянула она, всхлипнув для убедительности. — Как будто мы какие-то бездомные, которых с вокзала подобрали. Родных людей из-за пары метров жилплощади готовы на улицу выставить.
— Не слушай её, Алёна, проходи в гостиную и устраивайся, — резко вмешался Артём, бросив на Екатерину тяжёлый взгляд, в котором читалось предупреждение. — В этой квартире я тоже имею право решать, кто здесь останется и на какой срок. А тебе, Екатерина, лучше иди на кухню и приготовь ужин, пока я действительно не сорвался.
Екатерина не стала отвечать при ребёнке и превращать прихожую в поле боя. Она молча прошла на кухню, поставила чайник, разлила гостям чай, выложила на тарелку сыр, нарезала хлеб и, не произнеся больше ни слова, ушла к себе. Дверь в комнату она закрыла плотно, почти беззвучно, включила настольную лампу и села у окна.
Но тишины в квартире больше не было. За стеной тут же заорал телевизор — звук выкрутили так, будто смотрели его не в комнате, а на площади. По коридору носился Игорь, с грохотом пиная резиновый мяч и время от времени хлопая дверями. Алёна, развалившись на диване, громко смеялась и по громкой связи пересказывала кому-то последние новости из своего посёлка.
Ночь выдалась рваной и нервной. Мальчик не угомонился почти до полуночи: бегал из комнаты в комнату, что-то ронял, выкрикивал, требовал то воды, то мультики. На каждое замечание Екатерины Артём лишь раздражённо махал рукой и говорил, что ребёнок весь день был в дороге, ему надо выпустить пар.
Субботнее утро началось ещё бодрее. Без двадцати восемь в замке заскрежетал ключ, и входная дверь распахнулась. В квартиру, не позвонив и не постучав, вошла Валентина, мать Артёма. В одной руке она тащила тяжёлую сумку, набитую домашними закрутками, в другой держала пакет с банками солёных огурцов.
— Ну вот, слава богу, все на месте и никто не разлёгся до обеда, — громко объявила свекровь, даже не сняв плащ, и сразу направилась на кухню, где Екатерина как раз собиралась сварить себе кофе. — Я нарочно выехала первым автобусом, пораньше, чтобы помочь Алёне с мальчиком обжиться. Екатерина, а почему у тебя до сих пор завтрак не готов? Мужчина скоро проснётся, а на плите пусто. Одна турка стоит, и та без дела.
— Доброе утро, — спокойно сказала Екатерина, хотя внутри у неё всё сжалось от усталости. Она наблюдала, как Валентина хозяйским движением отодвигает её любимую банку с зерновым кофе куда-то в дальний угол шкафчика. — У нас принято, что каждый завтракает тогда, когда просыпается, и готовит себе сам. Это квартира, а не казарма и не столовая по расписанию.
— Вот именно поэтому у вас здесь и нет нормального уклада, — назидательно произнесла Валентина, вытаскивая из сумки запотевшие банки. — Женщина должна вставать раньше всех и кормить семью. Тем более теперь, когда в доме гости и ребёнок. Артёму нужно плотное питание: работа у него нервная, целый день с людьми, всё на нём, деньги в дом приносит.
В этот момент на кухню вошёл сам Артём — заспанный, в шёлковом халате, довольный и совершенно не смущённый происходящим. Он широко зевнул, потянулся и чмокнул мать в щёку.
— О, мам, как удачно ты приехала, — усмехнулся он, усаживаясь во главе стола и вытягивая ноги. — А то у нас тут некоторые хозяйки с вечера гостеприимством не отличились. Испеки нам блинчиков со сгущёнкой, а то Екатерина только своим пустым кофе и питается.
Пока Валентина гремела мисками и сковородками, из ванной появилась Алёна. На голове у неё было мокрое полотенце, а за ней по коридору потянулся узнаваемый густой аромат дорогого французского крема Екатерины. Баночка хранилась в закрытом шкафчике, но золовку это, видимо, нисколько не остановило.
— Екатерина, крем у тебя, кстати, хороший, жирненький такой, — сказала Алёна будничным тоном, заглядывая на кухню. — Я себе половину переложила в контейнер, а то после городской воды лицо прямо стянуло. Ты же не разоришься, купишь ещё с зарплаты.
Екатерина медленно поставила чашку на блюдце. Злость, которая ещё вчера поднималась горячей волной, исчезла. Вместо неё внутри установилось ледяное, абсолютно ясное спокойствие. Она вдруг очень отчётливо поняла: этот цирк пора заканчивать, и заканчивать не разговорами, а окончательно.
К обеду напряжение в квартире стало почти осязаемым. Игорь, в очередной раз пролетая по коридору, задел тумбочку с комнатным цветком. Керамический горшок с редкой орхидеей сорвался вниз, с глухим треском разбился о пол, а мокрая земля разлетелась по ковру тёмными комьями.
— Игорь, ну ты бы хоть смотрел под ноги, — лениво протянула Алёна, даже не оторвавшись от телефона. Она лежала на диване и листала ленту. — Екатерина, принеси веник и совок, убери тут, пока грязь по всей квартире не разнесли. Малой босиком бегает.
— Разбил твой сын, Алёна. Значит, убирать будешь ты, — ровно ответила Екатерина из прихожей. — Веник за дверью, совок рядом.
— Ты что себе позволяешь? — тут же высунулся из гостиной Артём, нахмурившись. — Тебе трудно два раза тряпкой провести? Весь день ходишь с таким лицом, будто тебе все чем-то обязаны. Хватит уже портить людям настроение в выходной.
Екатерина не стала спорить. Она молча переступила через осколки горшка и комья земли, прошла в свою комнату и выдвинула нижний ящик письменного стола.