Вторничный вечер обещал быть самым обычным: немного киевской суеты после работы, затем тихий домашний ужин и отдых. Тридцатилетняя Валерия устроилась за кухонным столом в их с мужем небольшой, но уютной квартире и грела ладони о чашку ромашкового чая. Андрей задерживался из-за совещания, в духовке медленно доходила запеканка, а за стеклом окна дрожали огни большого города.
Спокойствие оборвал резкий сигнал видеозвонка в мессенджере. Валерия взглянула на экран и нахмурилась: «Тетя Лариса, Львов».
Она удивленно провела пальцем по зеленой кнопке. Лариса, старая соседка ее покойных родителей по лестничной площадке, звонила почти никогда.
— Тетя Лариса, добрый вечер. Что-нибудь случилось? — мягко спросила Валерия.
Но вместо привычной доброжелательной улыбки с экрана на нее смотрело сердитое, измученное лицо пожилой женщины.
— Валерочка, здравствуй. Я все понимаю, милая, вы в Киеве занятые, у вас своя жизнь, работа, заботы… Но ты, будь добра, угомони своих жильцов! У меня уже терпения не осталось. Вчера музыка грохотала до трех ночи! Какие-то девицы на балконе визжали так, что стены тряслись. У меня внук маленький гостит, бедный ребенок уснуть не мог. Я уже хотела полицию вызывать, но пожалела тебя. Думаю, вдруг потом тебе лишние неприятности будут, вопросы какие-нибудь…
Валерия словно окаменела.
— Каких еще… жильцов? — с трудом произнесла она, ощутив, как по спине скользнул холод. — Тетя Лариса, вы, наверное, ошиблись. Квартира уже год стоит закрытая. Ключи есть только у Кристины, сестры Андрея. Она просто заходит раз в пару недель, чтобы цветы полить.
Лариса горько усмехнулась и медленно покачала головой.
— Цветы, говоришь? Валерочка, там чуть ли не каждый день новые люди появляются. То парочки какие-то, то мужчины с огромными сумками. И прямо сейчас у вас опять музыка на весь этаж орет.
— Тетя Лариса… — голос Валерии дрогнул, хотя она попыталась взять себя в руки. — Пожалуйста, сделайте мне одолжение. Не выключайте видео. Подойдите сейчас к моей двери и нажмите звонок.
Соседка молча кивнула. Изображение дернулось, камера поплыла по знакомому подъезду: облупленная краска на стенах, старые перила, тусклая лампочка под потолком. Наконец в кадре появилась дверь, которую Валерия знала с детства до каждой царапины.
Лариса нажала на кнопку звонка. За дверью глухо, но отчетливо долбила дешевая поп-музыка.
Через несколько секунд замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стоял растрепанный мужчина лет сорока: босой, небритый, с красным лицом, в одних вытянутых спортивных штанах.
— Чего надо? — грубо бросил он.
— Молодой человек! — возмутилась Лариса, не опуская телефон. — Вы почему снова шумите? У меня ребенок спит! Кто вы такие и что вы делаете в чужой квартире?
— Слышь, мать, ты чего кипишуешь? — мужчина поморщился. — Мы агентству две тысячи гривен за трое суток заплатили, так что имеем право нормально отдыхать. Там риелторша, Иринка или как ее, сказала, что соседи тихие и проблем не будет.
Он шагнул в сторону, и камера на миг выхватила прихожую, а за ней — часть гостиной. У Валерии перехватило дыхание. Посреди комнаты стояло мамино любимое кресло — то самое, с резными деревянными подлокотниками, в котором мама вечерами вязала. Теперь на нем валялась чья-то грязная куртка.
— Немедленно заканчивайте этот балаган, иначе я вызываю полицию! — строго сказала Лариса.
— Да вызывай кого хочешь, — фыркнул мужчина и с силой захлопнул дверь.
Лариса снова повернула камеру к себе.
— Валерочка, ты все видела?
— Видела, тетя Лариса. Спасибо вам, — ответила Валерия глухим, чужим голосом. — Я разберусь. Обещаю, больше вас никто не потревожит.
Она сбросила звонок и еще несколько секунд сидела неподвижно, глядя в погасший экран. Чувство было такое, будто кто-то без разрешения вошел в самое сокровенное место ее жизни и грязным сапогом наступил ей прямо на сердце.
Львовская квартира досталась Валерии по наследству год назад, после внезапной смерти матери. Эти шестьдесят квадратных метров для нее никогда не были просто недвижимостью. Там оставалось ее детство, ее корни, ее память. На книжных полках по-прежнему ровными рядами стояли отцовские энциклопедии. В серванте, за стеклянными дверцами, аккуратно поблескивал мамин чешский хрусталь. А в спальне, казалось, навсегда поселился запах старой бумаги, чистого белья и засушенной лаванды.
Сразу после похорон, когда они собирали вещи перед отъездом в Киев, вопрос о квартире повис между ними особенно тяжело. Что с ней делать дальше?
Валерия тогда сидела на краю аккуратно застеленной маминой кровати и бездумно смотрела на корешки книг в шкафу. В пальцах она теребила край пледа, будто пыталась удержаться за что-то живое.
— Андрей, я не смогу ее сдавать, — тихо сказала она. — У меня все внутри сжимается от одной мысли. Представляю, что какие-то посторонние люди будут спать на этой кровати, пользоваться их ванной, доставать чашки из маминого сервиза… Для меня это будет почти предательством.
Андрей в тот момент казался ей самым надежным человеком на свете. Он сел рядом и осторожно обнял ее за плечи.
— Лерочка, ну какие посторонние люди? — произнес он мягко, почти шепотом. — Никто тебя ни к чему не принуждает. Закроем дверь на ключ, и пусть стоит.
— Но коммунальные платежи, налоги… Она ведь будет просто пустовать, — неуверенно возразила Валерия.
— Не думай об этом, — уверенно отрезал Андрей. — Все счета я возьму на себя, там не такие уж огромные суммы. Давай договоримся так: пусть квартира хотя бы год останется закрытой, а за это время тебе станет немного легче.