Татьяна всё чаще ловила себя на мысли, что сын для своих лет слишком уж сдержанный, будто заранее научился не мешать взрослым и не попадаться под горячую руку.
Каждый месяц Татьяна ездила на улицу Строителей за оплатой квартиры. Обычно выбирала для этого субботу или воскресенье, чтобы не бежать после работы впопыхах. Юлия неизменно встречала её приветливо, распахивала дверь и сразу говорила:
— Татьяна, проходите. Мы уже всё отложили. Как и договаривались: двенадцать тысяч гривен за квартиру и отдельно коммунальные за месяц. Пересчитайте, пожалуйста.
Татьяна забирала купюры, проверяла сумму, хотя жильцам доверяла, а Юлия уже хлопотала рядом:
— Может, чайку выпьете? У нас печенье есть, Денис вчера купил.
И Татьяна чаще всего соглашалась. На кухне у них всегда было прибрано: полы вымыты, пыль стерта, на подоконнике стояли горшки с цветами, которые Юлия принесла с собой. Денис то сидел в комнате за ноутбуком, то читал, то выходил к ним и присаживался за стол. Разговоры получались самые обычные: о работе, погоде, подорожавших продуктах, школьных делах Егора, о том, что Денис давно присматривается к машине, но пока не может собрать нужную сумму, и о том, что Юлия мечтает летом выбраться к морю, только и на это пока не хватает.
Постепенно Татьяна стала относиться к ним почти по-дружески. Ей даже казалось, что с жильцами ей по-настоящему повезло: спокойные, чистоплотные, воспитанные, платят без задержек, соседям не мешают, претензий не предъявляют. Иногда она приносила им баночку варенья, которое варила Надежда Сергеевна, или какую-нибудь свежую выпечку из кулинарии. Юлия всегда искренне радовалась:
— Ой, спасибо вам большое! Вы такая добрая, Татьяна.
А потом всё внезапно изменилось.
В конце марта Татьяна, как обычно, приехала за оплатой. Дверь открыла Юлия, но на этот раз улыбки на её лице не было. Она смотрела растерянно и виновато, будто заранее просила прощения. Лицо у неё было бледным, веки припухли, глаза покраснели — видно было, что она плакала.
— Татьяна, — тихо произнесла она. — Зайдите, пожалуйста. Нам нужно с вами поговорить.
Татьяна прошла в квартиру. Они сели на кухне, и Юлия, сцепив пальцы, начала объяснять:
— У нас беда. Офис, где мы с Денисом работали, закрыли. Фирма обанкротилась, всех сотрудников распустили. Мы оба остались без работы. Сейчас ищем, правда ищем, каждый день отправляем резюме, ходим на собеседования, но пока ничего. Везде либо отказ, либо обещают перезвонить и пропадают. У нас сейчас просто нет денег, чтобы заплатить за квартиру. Вы могли бы немного подождать? Мы всё вернём, обязательно, как только устроимся. Пожалуйста.
Татьяна смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, неприятное напряжение. Она понимала: эти люди не притворяются, им действительно плохо. Они не виноваты, что компания рухнула. Такое случается: сегодня работа есть, завтра — нет. И всё же она прекрасно знала и другое: у неё самой никакой финансовой подушки не было. Ни копейки про запас. Кредиты нужно закрывать каждый месяц, занятия с логопедом для Егора стоили недёшево, сын рос, расходы только увеличивались. Деньги от аренды были не приятной прибавкой, а тем, на чём держалась вся их жизнь.
— Я даже не знаю, что сказать, — медленно произнесла Татьяна. — Я понимаю, что вам сейчас очень трудно. Но и у меня положение совсем не простое. Кредиты, ребёнок, постоянные траты… Я рассчитывала на эту сумму.
— Мы понимаем, — Юлия всхлипнула, и слёзы покатились по щекам. — Честно, всё понимаем. Но нам сейчас правда некуда деваться. У родителей занять не можем, у них самих денег нет. Кредит нам никто не даст, потому что официальной работы больше нет. Мы просто не знаем, как быть. Дайте нам один месяц. Только один. Мы обязательно что-нибудь найдём и всё отдадим.
Татьяна молчала. Перед глазами у неё сразу возникли собственные счета, даты платежей, разговор с подругой, у которой, возможно, снова придётся просить взаймы. Но вместе с этим она представляла, как Юлия и Денис собирают вещи и оказываются на улице. И ещё вспоминала себя несколько лет назад, когда Егор был совсем маленьким, а она сама потеряла работу. Тогда ей тоже было страшно до дрожи, и она точно так же не понимала, за что хвататься.
— Ладно, — наконец сказала она. — Я подожду месяц. Но потом оплатить всё равно нужно будет. Договорились?
— Да, конечно! — Юлия подняла на неё мокрые глаза. — Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как вы нас спасаете.
Татьяна вышла от них с камнем на душе. Дома, стоило Надежде Сергеевне узнать обо всём, как она тут же начала недовольно причитать:
— Я же тебе сколько раз говорила: нельзя людям вот так слепо верить. Каждый только и смотрит, как бы сесть на шею. Вот увидишь, ни гривны они тебе не отдадут.
— Мама, хватит, — устало ответила Татьяна. — Они нормальные люди. Просто у них случилась беда.
— Беда у всех бывает, — резко сказала мать. — У тебя, по-твоему, бед нет? Кредиты сами закроются? Логопед бесплатно заниматься будет? Ты всё о чужих думаешь, а о себе — никогда. И о собственном ребёнке тоже забываешь.
Татьяна не стала продолжать спор. Она ушла в комнату, прикрыла за собой дверь, легла на диван и долго смотрела в потолок. Где-то глубоко она понимала, что в словах матери есть доля правды. Но поступить иначе всё равно не могла. Выставить этих двоих за дверь, когда у них и так всё рухнуло, она была не в состоянии.
Через месяц Татьяна снова поехала на Строителей. Юлия открыла почти сразу, и вид у неё оказался ещё более измученным, чем прежде. Она заметно похудела, под глазами легли тёмные круги, лицо стало каким-то осунувшимся.
— Татьяна, — тихо сказала она. — Проходите. Мы всё ещё без работы. Собеседования есть, но дальше разговоров ничего не идёт. Денис уже готов устроиться куда угодно, хоть на самую тяжёлую работу, только бы платили, но и там отказывают. Мы не знаем, что нам делать. Пожалуйста, подождите ещё немного. Мы всё вернём, как только сможем.
Татьяна застыла у порога, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Бесконечно ждать она не могла — это было ясно. За прошлый месяц она уже заняла у подруги, чтобы внести очередной платёж по кредиту. Подруга тогда вздохнула и сказала:
— Таня, я выручаю тебя в последний раз. У меня у самой дети.