— И бесконечно вытаскивать тебя из таких ситуаций я не в состоянии.
Но стоило Татьяне вспомнить Юлию — её осунувшееся лицо, побелевшие губы, пальцы, которые мелко тряслись, — как все заранее приготовленные жёсткие слова застревали в горле. Сказать решительное «нет» она опять не смогла.
— Ладно, — выдохнула она наконец. — Даю вам ещё один месяц. Только поймите: это правда в последний раз. Больше я не выдержу.
— Спасибо, — едва слышно ответила Юлия. — Огромное вам спасибо.
Обратно Татьяна шла с тяжёлым чувством, будто сама себя предала. В голове крутилась одна и та же мысль: она снова поступила глупо. Мать была права — слишком мягкая, слишком жалостливая, не умеет вовремя поставить точку. Из-за этой слабости мучается не только она сама, но и Егор. Если бы у неё был характер твёрже, жизнь, возможно, сложилась бы иначе. Только стать другой по щелчку пальцев она не могла. Не получалось.
Дома Надежда Сергеевна сразу устроила бурю. Она кричала, что дочь окончательно потеряла разум, что кормит посторонних людей за собственный счёт, что не думает ни о ребёнке, ни о семье, ни о будущем. Говорила, что такими темпами они сами скоро окажутся без крыши над головой. Татьяна слушала молча, не находя сил оправдываться.
Прошёл ещё месяц. На этот раз, отправляясь на улицу Строителей, она была уверена: больше никаких отсрочек. По дороге Татьяна мысленно повторяла фразу, которую собиралась сказать жильцам: «Простите, но ждать дальше я не могу. Мне нужны деньги». Она проговаривала эти слова снова и снова, стараясь закрепить их в памяти, чтобы не растеряться у двери.
Когда Юлия открыла, Татьяна уже почти решилась.
Но девушка тихо произнесла:
— Татьяна, проходите, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Татьяна вошла. На кухне Юлия поставила перед ней чашку чая, сама села напротив и долго не поднимала глаз. Потом наконец заговорила:
— Мы хотим попросить вас об одном. Работу мы так и не нашли. Ищем каждый день, правда ищем, но пока ничего. Мы подумали… может быть, вы сможете списать нам долг за эти три месяца? Нам нечем платить. Совсем. Денег нет даже на нормальные продукты, всё покупаем на последние гривны. Пожалуйста, простите нам эту задолженность. Мы обещаем: как только устроимся, сразу начнём платить как положено. Но сейчас мы просто не можем.
Татьяна смотрела на неё, не сразу понимая услышанное. Она ожидала чего угодно: что Юлия скажет, будто они нашли работу, что попросит подождать ещё пару недель, что отдаст хотя бы часть суммы. Но просьба полностью забыть долг за три месяца прозвучала как удар.
— Вы сейчас просите, чтобы я просто отказалась от этих денег? — медленно переспросила Татьяна. — За три месяца? Это тридцать шесть тысяч гривен, не считая коммуналки. Вы понимаете, что вместе выходит больше сорока тысяч?
— Понимаем, — кивнула Юлия, и слёзы снова покатились по её щекам. — Но другого выхода у нас нет. Мы не можем заплатить. Честно, не можем.
— У меня тоже нет выхода, — сказала Татьяна, и голос её предательски дрогнул. — Я сама занимала, чтобы внести платёж по кредиту. Я рассчитывала именно на эти деньги. У меня сын, ему нужен логопед. У меня мать каждый день пилит меня за то, что я всё тяну на себе. Я не могу просто взять и подарить вам сорок тысяч.
— Но нам нечем платить, — повторила Юлия почти шёпотом. — Что нам делать? Вы выставите нас на улицу?
Татьяна не ответила. Она смотрела на заплаканную Юлию, на её измученное лицо, на руки, которые всё ещё дрожали на столе. И понимала: выгнать их сразу она не сможет. Просто не сможет. Но и простить такую сумму тоже не в силах.
— Я не знаю, — наконец сказала она. — Правда не знаю, как поступить.
Она поднялась и вышла. Потом почти не помнила, как спускалась по лестнице, как оказалась на улице, как дошла до остановки. В автобусе Татьяна сидела у окна и чувствовала себя совершенно разбитой. В голове крутились мрачные мысли: она неудачница, не умеет ни зарабатывать нормально, ни требовать своё, ни отказывать. Просто плывёт по течению, позволяя обстоятельствам тащить себя куда угодно.
Вернувшись домой, она позвонила Оксане. Они дружили ещё со времён института, и Оксана всегда отличалась тем самым характером, которого Татьяне так не хватало: решительным, жёстким, неуступчивым. Такая могла зайти в любую кабинетную дверь, потребовать своё и добиться результата. Татьяна рассказала ей всё: про квартиру, про жильцов, про долги, про просьбу списать задолженность и про то, что сама уже не понимает, как действовать.
— Ты вообще в своём уме? — резко спросила Оксана. — Почему ты позволяешь им так с тобой обращаться? Они тебе должны деньги, а ты сидишь и переживаешь, как бы им не стало хуже?
— Я не просто переживаю, — тихо возразила Татьяна. — Я правда не знаю, что делать. Они не плохие люди. У них действительно беда.
— У всех беда! — вспылила Оксана. — У меня тоже хватает проблем. У тебя их выше крыши. Но ты же не приходишь в банк и не просишь простить тебе кредит, потому что тебе тяжело! Ты платишь, потому что обязана. А эти твои жильцы просто устроились у тебя на шее и спокойно едут. А ты ещё и везёшь их! Я бы давно выставила.
— Куда я их выставлю? — спросила Татьяна. — У них ни работы, ни денег, ничего. Им идти некуда.
— Это не твоя забота, — отрезала Оксана. — Твоя забота — Егор, твои долги и твоя жизнь. А эти двое взрослые люди. Пусть сами думают, как выкручиваться. Ты должна получить своё, и точка. Завтра я приеду, и мы с ними поговорим.
— Оксана, не надо, — попросила Татьяна. — Я как-нибудь сама разберусь.
— Ты уже «разобралась», — сухо сказала подруга. — Три месяца ждёшь и ничего не получаешь. Всё, я решила. Завтра буду у тебя.
Татьяна понимала, что, возможно, поступает неправильно, но спорить уже не могла. Она слишком устала. От бесконечных упрёков матери, от кредитов, от работы, от жильцов, от собственной беспомощности. Ей хотелось, чтобы кто-то наконец взял эту тяжесть на себя и решил всё за неё. И Оксана как раз была человеком, который не боялся действовать.
На следующий день подруга приехала. Высокая, с короткой тёмной стрижкой, в джинсах и плотной куртке, она выглядела так, будто собиралась не разговаривать с должниками, а идти на бой с чудовищем.
— Ты остаёшься дома, — сразу заявила Оксана. — Я поеду одна. И даже не думай им звонить заранее. Захотят — сами выйдут на связь.
— Оксана, может, не стоит? — неуверенно произнесла Татьяна. — Может, я сама?