Наталья перелистнула ещё пару листов, не отрывая взгляда от своих записей.
— Теперь перейдём к коммуналке. Вода у нас по счётчику, плюс насос в скважине работает от электричества. Ваши вечерние купания по сорок минут каждый день, постоянные стирки спортивной формы через день и кондиционер, который в гостевой комнате почти не выключался, добавили нам сверху пять тысяч шестьсот гривен за свет и обслуживание техники.
— Ты уже сгущаешь краски, — осторожно вмешался Антон, будто пытаясь хоть как-то прикрыть сестру. — Кондиционер включали только когда совсем пекло.
Но стоило ему встретиться с тяжёлым взглядом жены, как он замолчал и опустил глаза.
— Я ничего не придумываю, — сухо ответила Наталья. — Все квитанции оплачивала я, своей картой, пока ты был на работе.
Она постучала пальцем по нижней строке, где была подведена итоговая сумма.
— За три месяца содержание твоей семьи обошлось нам в тридцать восемь тысяч семьсот двадцать гривен. И это без учёта нового триммера для травы, который разбил твой младший сын. Его ремонт стоил ещё две тысячи гривен. И без бензина, на котором мой муж три раза возил тебя на станцию и обратно в райцентр по твоим личным делам.
Валерия резко поднялась со скамьи. Лицо у неё пошло багровыми пятнами, губы задрожали от злости.
— Да у тебя совести нет! — выкрикнула она. — Ты с родной сестры мужа деньги требуешь за то, что племянники лето у бабушки на даче провели? Мы вообще-то семья! Какое ты имеешь моральное право тыкать мне в лицо этими бумажками? Мы не в отеле жили!
— Именно, не в отеле, — Наталья тоже встала и посмотрела на золовку прямо, без малейшего желания отступать. — Потому что в отеле за троих человек с нормальным питанием ты заплатила бы в несколько раз больше. А семья — это не когда одни молча тянут всё на себе, а другие пользуются и считают это нормой. Семья — это когда взрослые люди заранее договариваются, покупают продукты вместе и расходы делят честно. За всё лето ты не привезла сюда даже пачку сахара. Зато регулярно отправляла мальчишек в магазин за мороженым, соками и фруктами, прекрасно понимая, что у кассы снова расплачиваться буду я.
Валерия скрестила руки на груди, мгновенно меняя тон на обиженный и привычно жалобный.
— Я одна двоих мальчишек тяну. У меня в проектном бюро зарплата смешная. А вы вдвоём живёте, дом уже обставили, квартиру сдаёте, вам-то чего жаловаться? У вас деньги есть. Могла бы по-человечески отнестись, войти в моё положение. Женщина женщину должна понимать, а ты перед роднёй устраиваешь позор из-за куска колбасы.
— Твоё «положение» длится уже десятый год, — жёстко сказала Наталья. — И каждый раз, когда тебе нужно на чём-то сэкономить, ты перекладываешь это на плечи брата. Квартиру мы сдаём не потому, что купаемся в деньгах, а чтобы быстрее закрыть остаток кредита за баню на даче. Не для того, чтобы оплачивать твоим детям деликатесы, фрукты, мороженое и беззаботные каникулы. Если у тебя нет средств содержать собственных сыновей на чужой даче, значит, надо было оставлять их в городе и кормить дома на свою зарплату.
Антон всё это время сидел, ссутулившись, и смотрел в доски пола. Ему было мучительно стыдно перед женой: он ведь сам видел, как Наталья вечерами едва держалась на ногах, варила огромные кастрюли супа, жарила горы котлет и потом до ночи отмывала посуду после гостей.
Наконец он тяжело вздохнул и поднял голову.
— Валерия, Наталья права, — с трудом выдавил Антон.