— В начале июня ты сама сказала, что, как только придут отпускные, переведёшь нам деньги хотя бы на еду, — продолжил Антон низким, сдавленным голосом, так и не решаясь взглянуть сестре прямо в лицо. — А потом будто ничего не было. Просто вычеркнула этот разговор из памяти и решила, что мы обязаны молча тянуть всё на себе.
Валерия застыла, словно её ударили. Такого поворота она явно не ожидала: брат, на чью безусловную защиту она рассчитывала, вдруг встал не на её сторону.
— Ты серьёзно? — сорвалась она почти на крик. — Из-за её капризов готов родную сестру выставить виноватой? Мама бы с ума сошла, увидев, как ты обращаешься с моими детьми из-за каких-то жалких денег!
Антон резко поднял голову. В голосе его впервые прозвучала твёрдость.
— Маму не трогай. Она как раз учила нас жить по совести и не пользоваться чужим трудом. Переведи Наталье хотя бы половину того, что она потратила на продукты для твоих мальчишек. Деньги у тебя есть. Ты сама вчера хвасталась, что отпускные ещё целы.
Лицо Валерии пошло пятнами. Она нервно дёрнула замок на сумке, вытащила телефон и бросила на Наталью такой взгляд, будто та совершила что-то непростительное.
— Да подавитесь вы своими подсчётами, — прошипела она. — Больше я сюда ни ногой. И сыновьям скажу, чтобы забыли дорогу в этот дом. Раз уж у вас тут каждый кусок хлеба на вес золота.
Она быстро застучала пальцами по экрану. Через несколько секунд в кармане Натальи коротко звякнул телефон: пришло уведомление из банковского приложения. На счёт поступило девятнадцать тысяч двести гривен. Без подписи, без пояснений, просто сухой перевод.
— Ну что, довольны? — с ядовитой усмешкой спросила Валерия, запихивая телефон обратно в сумочку. — Теперь открывай погреб. Заберу банки, которые нам причитаются. Раз уж мы, по-вашему, всё оплатили.
Наталья спокойно взяла со стола синюю тетрадь, закрыла её и положила сверху ладонь. Она смотрела на золовку ровно, без крика и без прежней дрожи в голосе.
— Никаких банок ты не заберёшь. Эти деньги покрывают только часть того, что твои сыновья съели за три месяца. А закрутки останутся здесь — тем, кто всё лето полол грядки, таскал воду и стоял в теплицах в такую жару, что дышать было нечем. Садись в машину и уезжай. Ключ от ворот повесь на гвоздь возле калитки.
Валерия открыла рот, собираясь выпалить что-то резкое, но осеклась. Она перевела взгляд на брата. Антон сидел мрачный, с каменным лицом, и было ясно: защищать её он больше не станет.
Тогда она резко развернулась, каблуки глухо стукнули по деревянному полу, и почти бегом вышла со двора. Спустя несколько минут старенький универсал рванул с места, выкатился за ворота и скрылся за поворотом, оставив после себя облако сухой августовской пыли.
Наталья ещё немного постояла у стола, потом медленно собрала пустые чашки. Антон всё так же сидел на лавке, не двигаясь, будто силы разом оставили его.
— Закрой ворота на засов, — тихо сказала она. — И проверь багажник. Те банки, которые она успела туда сложить, пока мы спали, занеси обратно. А вечером приготовим нормальный ужин. Только для нас двоих. В тишине.
Антон молча поднялся, осторожно коснулся её плеча и пошёл выполнять сказанное. За сестру он больше не произнёс ни слова.