Телефон всё это время надрывался от сообщений в семейном чате. Одно за другим всплывали уведомления: «Марина, хлеб не забудь», «Марина, ты не видела мои носки?», «Марина, рыбу надо почистить». Она посмотрела на экран всего пару секунд, затем без малейших колебаний выключила мобильный. Бросила его на пассажирское сиденье так, что тот подпрыгнул, и сильнее нажала на газ.
До города оказалось почти два часа дороги. Марина ехала и впервые за несколько дней слушала не чужие просьбы, не детский визг, не рассуждения о моторах и не бесконечные жалобы, а простую, густую тишину. Ни запаха пережаренного масла, ни чужих носков в углу, ни команд из соседней комнаты.
На заправке она остановилась, купила самый дорогой кофе из автомата и большую шоколадку. И съела её одна. Не отламывая «кусочек детям», не спрашивая, кому ещё хочется, не деля на всех присутствующих.
Добравшись до своей городской квартиры, Марина первым делом набрала ванну. Горячую. С ароматной пеной. С солью. И лежала в ней долго, пока вода не начала остывать, наслаждаясь тем, что никто не дёргает ручку двери и не спрашивает, где лежит чистое полотенце.
Потом она заказала пиццу. Огромную, с двойной порцией сыра.
К вечеру Марина всё-таки включила телефон. Экран тут же ожил: сорок восемь пропущенных вызовов от Константина, пятнадцать — от Светланы, несколько сердитых сообщений от Дианы: «Мама, ты где? Мы голодные!»
Марина набрала мужа сама.
— Марина! — почти закричал Константин в трубку. — Ты где вообще? Мы тут уже все на нервах! Машины нет, тебя нет! Виктор голодный, Светлана рыдает!
— Константин, — ровно произнесла Марина, откусывая кусок пиццы. — Я дома. В городе.
— В каком ещё городе? Зачем ты туда уехала?
— В нашем. Просто у меня внезапно закончился запас терпения. Ключи от дачи у тебя есть. Деньги на продукты попроси у Виктора: у него, как выяснилось, обмен веществ стремительный, пусть теперь и соображает быстро.
— Марина, ты что, совсем? А мы как? Как нам выбираться? Как мы тут без тебя будем?
— Пешком, Константин. Или вызовете такси. В сарае, кажется, есть велосипед. Роман его починит, если найдёт шнур от чайника. Хороших вам майских праздников.
Она сбросила вызов, снова выключила телефон и легла в чистую постель. На простынях не было крошек, под подушкой не валялись детские игрушки, а главное — на груди больше не лежало тяжёлое чувство, будто она обязана обслуживать весь мир.
Следующие два дня Марина прожила так, как давно себе не позволяла. Ходила в кино, гуляла по парку, пила кофе на лавочке и возвращалась домой тогда, когда ей самой хотелось. Она прекрасно понимала: по приезде семьи её ждёт скандал размером с грозовой фронт. Но впервые за много лет это её почти не волновало.
Внутри вдруг стало ясно: личные границы — это не хилый штакетник, через который любой родственник может перелезть, даже не спросив разрешения. Это высокая бетонная стена, сверху обмотанная колючей проволокой. И ключи от ворот находятся только у неё.
Десятого мая в замке провернулся ключ.
В квартиру шумно ввалилась вся компания. Загорелые, злые, пропахшие дымом костра и накопленными взаимными обидами. Константин, не говоря ни слова, прошёл на кухню. Следом за ним вошла Светлана.
— Марина, ну как ты вообще могла так поступить с семьёй? Мы же… — начала она, но осеклась, встретившись с Марининым взглядом.
— Что именно «мы же», Светлана? Договаривай.
Светлана не договорила. Её внимание привлекли бумаги, аккуратно разложенные на кухонном столе. За эти два дня Марина успела подготовиться: распечатала стоимость аренды похожих дач в их посёлке, собрала чеки из магазинов за последнюю неделю и разложила все траты в две ровные колонки.
— Итак, дорогие гости, — Марина улыбнулась почти ласково. — Сейчас у нас будет урок арифметики. А после него я сообщу одну занимательную новость, от которой у Виктора, уверена, мгновенно перестанет болеть спина.
— Марина, прекрати, какие ещё счета? — Светлана попыталась изобразить оскорблённое достоинство, но получилось не слишком убедительно: глаза у неё беспокойно бегали. — Мы к брату приехали, а не в гостиницу!
Марина спокойно сделала глоток свежего кофе. В квартире пахло лавандовым освежителем и тишиной, а не пригоревшим жиром, влажной одеждой и немытыми телами.
— Светланочка, в гостиницу пускают по паспорту, а ко мне — по совести. Паспорт у вас, насколько я понимаю, был. А вот второе, видимо, затерялось где-то в багажнике под сумками. Виктор, присаживайся: правда у меня не в ногах, а в квитанциях.