На восемьдесят седьмой рабочий день, ровно в девять утра, Анастасия остановилась перед дверью кабинета Дмитрия Сергеевича и коротко постучала.
— Можно войти?
Он оторвался от монитора, взглянул на неё поверх экрана и молча кивнул.
Анастасия вошла, прикрыла за собой дверь и положила на его стол папку. Не бросила, не подвинула с вызовом — просто аккуратно положила перед ним.
— Пятьдесят две машины, — сказала она спокойно. — Здесь выгрузка из CRM. По каждой продаже: клиент, дата, сумма, статус сделки. А вот распечатка из общего чата. Десятое января, девять тридцать две утра. Ваши слова: «Если вытянет — десять процентов доли. При всех говорю». Ниже — шесть ответов сотрудников. Шесть человек это видели.
Дмитрий Сергеевич даже не протянул руку к папке. Он смотрел на Анастасию так, будто за эти месяцы перед ним появилась совсем другая женщина.
— Анастасия… — начал он.
— Я ещё не закончила.
Он закрыл рот.
— Одиннадцать лет я работаю в этом автосалоне, — продолжила она тем же ровным голосом. Ни срыва, ни злости, ни мольбы в нём не было. — Семьсот тридцать два проданных автомобиля. Трижды мне отказали в повышении. Мои заявки уходили другим менеджерам. Вы поставили против меня Игоря. При покупателях вы называли меня девочкой. И после всего этого я всё равно сделала пятьдесят две продажи. Не пятьдесят, как было условлено, а на две больше. Поэтому вопрос простой: когда оформляем мою долю?
Дмитрий Сергеевич медленно откинулся на спинку кресла. Провёл ладонью по лбу. В кабинете стало так тихо, что Анастасия услышала, как тикают часы у него на руке.
— Давай без эмоций, по-взрослому, — произнёс он наконец, уже мягче, почти дружелюбно. — Ты действительно показала сильный результат. Я это признаю. Честно, впечатлён. Но ты же сама понимаешь: это была не юридическая договорённость. Обычная фраза в чате, рабочая шутка, спор между своими. Я не могу просто взять и переоформить долю на основании сообщения. Давай я сделаю иначе: выпишу тебе премию. Сто двадцать тысяч гривен. И должность старшего менеджера. Ты это заслужила.
— Старшего менеджера, — повторила Анастасия. — То есть человека, который всё равно будет подчиняться Игорю?
— Ну… — Дмитрий Сергеевич замялся. — Этот момент можно будет отдельно обсудить.
— Дмитрий Сергеевич, я уже обсудила. С юристом. Публичное обещание, сделанное при свидетелях и сохранённое в переписке, — это не анекдот за кофе. Его видели шесть сотрудников. Шесть человек готовы подтвердить, что это было. Я не требую подарка. Я требую то, что заработала. Доказательства — перед вами.
Она легко постучала пальцами по папке.
— Десять процентов. Именно так вы написали. Либо я ухожу.
Он резко поднял глаза.
— И куда ты уйдёшь? — голос у него стал жёстче. — У тебя ипотека. Ребёнок. Одиннадцать лет на одном месте. Ты здесь всё знаешь, тебя здесь знают. Куда ты собралась?
— К конкурентам, — ответила Анастасия. — Мне предложили двадцать процентов доли в новом филиале. Плюс фиксированную ставку. Плюс процент с продаж.
Дмитрий Сергеевич медленно выпустил воздух через нос и отвернулся к окну. За стеклом, на площадке перед салоном, стояли те самые автомобили, которые она продавала последние месяцы: белые, серебристые, чёрные. Geely блестели под мартовским солнцем, будто специально напоминали ему, откуда взялась выручка.
— Это уже похоже на шантаж, — тихо сказал он.
— Нет, — так же тихо ответила она. — Это похоже на арифметику. Пятьдесят две машины. Сто тридцать миллионов гривен выручки. Один менеджер. Один квартал. Вы прекрасно понимаете, сколько стоит такой результат. Теперь понимаю и я.
Он ничего не сказал. Анастасия тоже молчала. Между ними лежала обычная папка формата А4 — и, кажется, весила она тяжелее любого договора.
За стеклянной перегородкой Игорь делал вид, что занят телефоном. Но взгляд всё равно то и дело соскальзывал в сторону кабинета.
— Мне нужно подумать, — произнёс Дмитрий Сергеевич после долгой паузы.
— Разумеется, — кивнула Анастасия. — У вас есть неделя. Предложение от конкурентов действительно до пятницы.
Она развернулась, открыла дверь и вышла.
В коридоре было непривычно тихо. От стены у входа тянуло запахом свежей краски — её перекрашивали всего несколько дней назад. Анастасия прошла пару шагов, остановилась, прислонилась плечом к холодной поверхности и закрыла глаза.
Только теперь её накрыло.
Сердце стучало так, будто она бежала по лестнице. Пальцы дрожали. Ладони вспотели. Одиннадцать лет в этом салоне — и всё свелось к нескольким минутам за закрытой дверью.
Она не была уверена, что сделала правильно. Не знала, каким будет ответ Дмитрия Сергеевича через неделю. Не понимала до конца, хватит ли у неё смелости действительно уйти: с ипотекой, с Матвеем, с привычной дорогой от дома до автосалона, которую она могла проехать почти с закрытыми глазами.
Но в одном сомнений не оставалось.
Пятьдесят две проданные машины — это не шутка. Сто тридцать миллионов гривен — не дружеский спор в чате. И если Дмитрий Сергеевич считает иначе, пусть сначала объяснит это тем шестерым, кто видел его обещание.
Минуло три недели.
Долю в собственности Дмитрий Сергеевич так и не оформил. Вместо этого он предложил ей должность коммерческого директора и пятнадцать процентов от прибыли. Даже больше, чем звучало в январском сообщении. Но это была не доля в бизнесе, а участие в доходе. Разница примерно такая же, как между собственной квартирой и съёмной: вроде живёшь, но ключи по-настоящему не твои.
Конкуренты тоже не исчезли. Они по-прежнему ждали её решения: двадцать процентов в новом филиале, который пока существовал только на бумаге и в планах. Там были перспективы — и риск. Незнакомая команда. Новое место. Всё начинать с нуля.
Поздним вечером Анастасия сидела на кухне. Матвей уже спал. На столе стояла тарелка с давно остывшим ужином, к которому она так и не притронулась.
На экране телефона были открыты два письма.
Первое — от Дмитрия Сергеевича, с прописанными условиями: должность, проценты, обязанности, отчётность.
Второе — от конкурентов, с проектом договора и пометками юриста.
А если пролистать рабочий чат вверх, до десятого января, там всё ещё висело то самое сообщение. Короткое, уверенное, написанное при всех: «Десять процентов доли. При всех говорю».
И под ним — шесть ответов.
Дмитрий Сергеевич теперь называл это шуткой. Говорил, что она слишком серьёзно восприняла обычную фразу и превратила её в ультиматум.
Но кто первым написал эти слова в общем чате, прекрасно понимая, что их увидят шестеро свидетелей?