— Либо вы прямо сейчас отдаёте нам ключи от второй квартиры, либо к внукам можете больше не приходить, — резко заявила Валерия, остановившись напротив свёкра. Она упёрла ладони в бока и смотрела на Юрия Павловича поверх кухонного стола так, будто уже выиграла спор.
— Вот как? Даже без «добрый вечер, папа»? И чай уже не предлагается? — Юрий Павлович неторопливо поставил на клеёнку тяжёлую чугунную кружку и внимательно посмотрел на невестку.
— Не до любезностей, Юрий Павлович. Сейчас всё решается по-деловому. Дети подрастают, места нам катастрофически не хватает. Егору через год в школу, Кире нужен логопед, а мы всё в этой тесной двушке на краю города толчёмся. Зато у вас на проспекте трёхкомнатная квартира простаивает! Сдаёте её за сущие копейки каким-то чужим студентам, пока собственные внуки мучаются. Поэтому условия простые: завтра выселяете жильцов и передаёте ключи нам. Не сделаете — детей больше не увидите. Ни по выходным, ни на праздники, ни на даче. Я понятно сказала?
— Более чем понятно, дочка. Куда уж яснее, — негромко произнёс старик.
Его узловатые пальцы, в которые за долгие годы въелись заводская пыль и тёмные следы машинного масла, едва заметно дрогнули. Но лицо осталось спокойным, неподвижным, будто высеченным из холодного серого камня.
У дверного косяка мялся Игорь. Сын старательно избегал отцовского взгляда, теребил растянутый край вылинявшей футболки и делал вид, что его очень заинтересовал настенный календарь с котятами.
— Игорь, а ты почему молчишь? — Юрий Павлович перевёл глаза на сына. — Ты тоже считаешь, что с отцом можно разговаривать ультиматумами?
— Пап, ну чего ты в самом деле упрямишься? — пробормотал Игорь, так и не подняв головы. — Валерия правильно говорит. Квартира всё равно не тебе служит, чужие люди там живут, полы топчут. А нам реально надо расширяться. Ты один, тебе и этой квартиры хватает с головой. Зачем добро посторонним отдавать? Лучше бы семье помог.
— Семье помочь, значит… — тихо повторил Юрий Павлович, словно прислушиваясь к этим словам.
Он помнил всё. Как когда-то вкалывал на стройке, как потом годами брал дополнительные смены, чтобы сначала получить эту скромную двухкомнатную квартиру, а позже, уже в тяжёлые девяностые, когда предприятие передавали из рук в руки и разваливали по частям, сумел выкупить долю в старом кирпичном доме у набережной. Именно там жила его покойная жена Наталья. Та квартира была не просто жильём. В ней остался её смех, её шаги, запах её духов. Каждая скрипнувшая доска напоминала о Наталье, каждый оконный шпингалет Юрий Павлович когда-то подгонял собственными руками. А для Валерии всё это превращалось в сухие метры площади, выгодное имущество и удобный рычаг давления.
— Значит, внуков я больше не увижу, — произнёс он, будто пробуя на языке горечь этой фразы.
— Не увидите, — холодно подтвердила невестка. — Егора на лето отправлю к моей маме в Сумы, Киру переведу в частный садик, и туда вас никто не пустит. Предупрежу охрану, чтобы близко не подпускали. Так что думайте, Юрий Павлович. Даю вам срок до пятницы. В пятницу жду ключи и документы.
Она резко развернулась, каблуки звонко застучали по старому линолеуму. Уже из прихожей Валерия бросила:
— Игорь, идём! Пусть посидит один и хорошенько подумает, какая у него будет старость.
Входная дверь закрылась глухо и жёстко. После этого в квартире повисла такая тишина, что слышно было, как в углах оседает пыль. Настенные ходики размеренно отмеряли секунды: тик-так, тик-так.
Юрий Павлович ещё минут десять сидел за столом, не двигаясь. Потом поднялся и подошёл к окну. Во дворе падал мокрый осенний снег. Восьмилетний Егор бежал к машине матери, перепрыгивая через лужи, а трёхлетняя Кира заливисто смеялась у Игоря на руках. Родные лица. Единственные близкие, оставшиеся у него после смерти Натальи.
«Забудь дорогу», — снова отозвалось в голове.
Старик вдруг усмехнулся. Но обиды в этой усмешке не было. В ней проступило что-то иное — твёрдое, давно забытое, стальное. То самое, что не раз спасало его в цеху, когда лопались тросы, гудели печи и нужно было принимать решение за секунду.
Юрий Павлович подошёл к старому серванту, отодвинул в потайном ящичке стопку бумаг и достал тяжёлую связку ключей на латунном кольце. Положил её на середину стола и долго смотрел на холодный металл.
Следующие дни он действовал спокойно, без суеты, но очень последовательно. Выселять студентов из квартиры на набережной не понадобилось: виолончелист Артём и его невеста Диана как раз заканчивали консерваторию и через месяц собирались уехать по распределению во Львов. Когда они узнали, что происходит в семье хозяина, оба искренне расстроились. Но Юрий Павлович только махнул рукой и мягко сказал:
— Ничего, ребятки.