Он протянул сладости детям:
— Держи, Егорка. И тебе, Кира. Ступайте на кухню, там хоть пол сухой.
Игорь вышел навстречу отцу бледный, с видом человека, которого загнали в угол:
— Пап, выручай. Мы весь стояк залили. Краны не перекрываются, электричество выбило, соседи уже судом пугают.
Юрий Павлович медленно оглядел разгром и укоризненно покачал головой:
— Эх вы… Я ведь предупреждал: дом непростой, с норовом. Он не терпит чужих рук, а уж спешки — тем более. Зачем вы стену трогать вздумали? Там же компенсационный узел и шахта для сброса давления.
Валерия резко поднялась с мокрого узла белья, словно её подбросило:
— Так это вы во всём виноваты! Вы знали, что тут ловушка на ловушке! Нарочно подсунули нам эту проклятую квартиру, чтобы мы с ума сошли! Ночью кто-то ходит, из щелей тянет гарью, трубы стучат, проводка искрит! Вы не инженер, вы колдун какой-то, Юрий Павлович!
Старик только чуть прищурился и усмехнулся в седые усы:
— Колдун? Нет, милая. Просто инженер, причём старой школы. Этот дом мы с ребятами делали так, чтобы в нём жили не нахрапом, а с уважением. Говоришь, шаги? Под паркетом воздушные каналы к камину идут. Если нижняя заслонка приоткрыта, сквозняк доски приподнимает — они и щёлкают, будто кто-то каблуками проходит. Стук в трубах? Самый обычный гидроудар в обратном клапане, когда давление проседает. А дымный запах… Вентиляционная заслонка из кабинета идёт как раз над кухней. Снесли вытяжку — вот и начали тянуть к вам запахи снизу.
Он подошёл к стене рядом с запертой дубовой дверью, провёл пальцами по плинтусу и нажал на едва заметный выступ. Внутри что-то глухо лязгнуло. Узкая часть панели мягко ушла в сторону, открывая спрятанную нишу с ровным рядом бронзовых вентилей и старых тумблеров. Юрий Павлович повернул один кран всего на четверть оборота — и тяжёлый гул в трубах тут же оборвался. Капли перестали падать.
— Вот и вся магия, — сказал он, вытирая ладони тряпкой. — Теперь займёмся светом. Игорь, принеси фонарь.
Минут через сорок квартира уже перестала напоминать место бедствия. Лампочки снова горели, батареи начали ровно отдавать тепло, а по комнатам наконец разлилась тишина — спокойная, настоящая, почти домашняя. На кухне Егор и Кира ели пирожки с капустой, которые дед прихватил с собой и о которых Валерия в суматохе даже не вспомнила.
Сама она сидела в углу гостиной, кутаясь в плед, и не произносила ни слова. Вся её напускная уверенность будто утекла вместе с мутной водой из пробитого стояка. Теперь она ясно понимала: без этого неторопливого, невозмутимого старика они в этой квартире останутся посторонними людьми, обречёнными воевать с трубами, стенами и сквозняками. И эту войну им не выиграть.
— Юрий Павлович, — наконец тихо сказала она. В её голосе впервые не звенела сталь. — А что теперь с соседями делать? Василий Иванович с третьего этажа сказал, что живыми нас не отпустит.
— С Василием Ивановичем я сам переговорю, — спокойно ответил старик, складывая ключи обратно в чемоданчик. — Мы с ним когда-то в одной части служили, общий язык найдём. В ванной у него ремонт помогу сделать, руки ещё помнят, как это делается. И с инспекцией разберёмся, если вы вернёте стену как была и оформите всё по правилам.
— Спасибо, пап… — негромко произнёс Игорь.
— Не за что, сын. Но запомните оба. — Юрий Павлович защёлкнул замки на своём старом чемоданчике и внимательно посмотрел на Валерию. — Семья — это не метры, которые можно отжать криком или хитростью. И не повод для шантажа. Внуки — не мелочь для размена в ваших спорах за удобство. Хотели жить самостоятельно? Живите. Хозяйничайте. Только не забывайте: любой дом держится не на штукатурке и не на дорогом ремонте. Его держит фундамент. А фундамент в семье — уважение. Разобьёте его — никакие новые потолки не спасут, всё однажды рухнет вам на головы.
Валерия опустила глаза и медленно кивнула:
— Я поняла, Юрий Павлович. Простите меня. И за детей тоже… Я наговорила глупостей.
— Ну вот и хорошо, — устало, но мягко вздохнул он. — Ладно, хозяйка, ставь чай. Раз уж я приехал, показывай, где у тебя заварка. И Егора позови. Я ему обещал научить кораблики из дубовой коры выстругивать. В кабинете, кажется, ещё лежит пара подходящих заготовок.
Он вынул из кармана ключ от той самой дубовой двери, вставил его в замок и повернул. Механизм отозвался тихим, бархатным щелчком. Дверь приоткрылась, и тёплый вечерний свет хлынул в тёмный коридор, высвечивая книжные полки, старинный глобус и фиалки, спокойно цветущие на подоконнике.