Юлия очнулась от сна из-за яркого света: солнце било прямо в лицо, не оставляя никакого шанса досмотреть утреннюю дремоту. Артём снова, как и раньше, забыл задвинуть шторы, хотя она просила его об этом уже бесчисленное количество раз. Она повернулась на бок, укрылась одеялом почти с головой и попыталась снова провалиться в сон, но было поздно — тело уже проснулось окончательно. На часах было половина девятого. Артёма дома не оказалось.
Юлия медленно села на кровати и провела ладонями по лицу, прогоняя остатки сна. На прикроватной тумбочке лежал листок, исписанный его неровным, торопливым почерком: «Ушёл рано, буду к семи. Кофе на плите. Люблю».
Она невольно улыбнулась. Накануне вечером они поссорились из-за пустяка: Артём опять не позвонил её матери, хотя сам пообещал это сделать. Раздражение ещё сидело где-то внутри, но записка заметно его приглушила. У него всегда получалось так сглаживать острые углы: уйти пораньше, оставить пару ласковых слов, сварить кофе — и Юлия постепенно переставала злиться.
Она набросила халат, который с вечера висел на спинке стула, и сонно побрела на кухню. Там действительно пахло свежесваренным кофе. Артём оставил турку на плите, рядом поставил чашку. Юлия налила себе немного, отпила и сразу поморщилась: напиток вышел слишком крепким, именно таким, как любил он. И только после этого её взгляд зацепился за папку на столе.
Папка была серая, старая, с обтёртыми уголками и лежала почти у самого края. Сначала Юлия не придала бы ей значения — мало ли что муж в очередной раз забыл дома. Но на обложке крупным шрифтом было напечатано: «Медицинская карта пациента».
Она застыла, держа чашку в руке. Медицинская карта? Чья именно? Поставив чашку обратно, Юлия взяла папку и несколько секунд вертела её в руках. На лицевой стороне не значилось имени — только номер и название какого-то медицинского центра, о котором она раньше никогда не слышала. Она замешкалась. С одной стороны, любопытство уже неприятно кольнуло изнутри. С другой — это явно было личное. Возможно, Артём проходил обследование. Возможно, у него были проблемы со здоровьем, о которых он по какой-то причине предпочитал молчать. Лезть в чужие бумаги, пусть даже это бумаги мужа, было неправильно. Но желание узнать оказалось сильнее.
Юлия раскрыла папку. Первым листом шла обычная анкета: фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес. Она быстро пробежалась глазами по строкам — и вдруг остановилась. Карта принадлежала Артёму.
Брови Юлии сами собой сошлись к переносице. Она не имела понятия, что у него дома хранится отдельная медицинская карта. Обычно все документы лежали в шкафу, и Артём никогда ничего от неё не скрывал. А эта папка почему-то оказалась на кухонном столе, словно он собирался взять её с собой, но в спешке оставил. Юлия перевернула страницу.
Дальше начинались врачебные записи: даты, результаты анализов, непонятные медицинские формулировки, назначения. В таких текстах она почти ничего не понимала, но даже ей показалось странным, что записей было слишком много. Слишком часто повторялись обследования. Слишком близко друг к другу стояли даты — каждые несколько месяцев, снова и снова.
Она пролистала дальше и наткнулась на лист с диагнозом. Там, крупными буквами, напечатанными на компьютере, значилось: «Ревматоидный артрит, серопозитивный, прогрессирующая форма». Ниже уже от руки была сделана пометка: «Инвалидность II группы». Дата стояла трёхлетней давности.
Юлия перечитала написанное один раз. Потом второй. Потом ещё. Ревматоидный артрит. Инвалидность. Три года назад. Смысл слов будто доходил до неё с задержкой. Она слышала о таком заболевании: что-то с суставами, воспалением, болью, ограничениями. Но деталей не знала. А вот «инвалидность второй группы» звучало пугающе серьёзно. И больше всего её ошеломила не сама формулировка, а дата. Три года назад. До их знакомства. До того самого вечера, когда Артём встал перед ней на одно колено в нелепом ресторане, где пасту безбожно пересолили, и сказал, что хочет провести с ней всю жизнь.
Юлия закрыла папку и отодвинула её от себя, будто та могла обжечь. Пальцы мелко дрожали. Она сделала ещё один глоток кофе, но теперь вкус показался не просто крепким — горьким, почти неприятным. Нужно было собраться и подумать спокойно. Может, произошла ошибка? Может, карта не его? Может, он хранил документы кого-то другого? Но фамилия, имя, дата рождения — всё совпадало до последней буквы. Это была именно его медицинская карта.
Она поднялась из-за стола и несколько раз прошлась по кухне. Что теперь делать? Позвонить Артёму прямо сейчас? Спросить в лоб? Но как это должно прозвучать? «Я нашла твою медицинскую карту, и там написано, что у тебя инвалидность»? Даже мысленно такая фраза казалась дикой. Может быть, он собирался признаться сам, но не знал, с чего начать? Может, ждал подходящего момента? Или действительно просто забыл папку дома?
Юлия снова опустилась на стул и раскрыла карту заново. Теперь она решила читать всё внимательно, лист за листом, чтобы хотя бы приблизительно понять, что происходит. Перед глазами шли анализы, заключения специалистов, схемы лечения, перечни препаратов. Половина терминов оставалась для неё тёмным лесом, но общий смысл становился всё более очевидным: у Артёма серьёзное заболевание, требующее постоянного наблюдения, лекарств и регулярных обследований. Судя по последним записям, болезнь не стояла на месте. В одной из свежих пометок было указано: «Ухудшение состояния. Усиление болевого синдрома. Ограничение подвижности».
Юлия медленно откинулась на спинку стула. Перед ней одно за другим всплывали воспоминания. Артём не раз говорил, что у него крепкое здоровье, что он занимается спортом, что выдержит любую нагрузку. Она вспомнила, как иногда он морщился, поднимаясь со стула, и тут же делал вид, будто ничего не случилось. Как потирал кисти рук и объяснял это усталостью или тем, что просто перенапрягся. Как прошлым летом отказался идти с ней в поход, сославшись на внезапные дела. И как каждый раз незаметно, но настойчиво уходил от разговоров о врачах.