Но вместо той поддержки, на которую она рассчитывала, Юлия услышала осторожные сомнения и разговоры о чужом мнении. От этого внутри всё закипало ещё сильнее.
Спустя пару дней ей позвонили родители Артёма. Увидев номер, Юлия долго смотрела на экран и почти решила не отвечать. Но палец всё же нажал на зелёную кнопку.
— Юлия, — голос его матери звучал устало и тяжело, будто она заранее боялась каждого слова. — Мы уже знаем, что ты ушла. И что собираешься разводиться. Мы не станем тебя обвинять. Правда. Просто хотим, чтобы ты понимала: Артём любит тебя по-настоящему.
— Любит? — Юлия не смогла удержаться от горькой усмешки. — Если бы любил, сказал бы мне всё до свадьбы. Не после.
— Он испугался, — тихо ответила женщина. — Он боялся, что ты отвернёшься. Боялся, что не захочешь связывать жизнь с больным человеком. Боялся остаться совсем один. И, как оказалось, не зря боялся.
Эти слова ударили больнее, чем Юлия ожидала.
— Значит, вы всё-таки меня обвиняете? — вспыхнула она. — Хотите сказать, что я обязана была остаться? Что должна была превратиться в сиделку? Забыть о себе, о своих планах, о нормальной жизни?
— Нет, Юлия, мы не об этом, — мать Артёма говорила ровно, но в голосе слышалась боль. — Мы только хотим, чтобы ты не считала его чудовищем. Он не хотел сделать тебе плохо. Он просто струсил. Очень сильно испугался, что ты уйдёшь. И, выходит, его страхи сбылись.
Юлия молча сбросила вызов. Ей было невыносимо слушать подобное. Она не хотела принимать объяснения, не хотела слышать про любовь, страх и одиночество. Ей нужно было другое: чтобы кто-то подтвердил, что он поступил подло, что он думал только о себе, что он обманул и воспользовался её чувствами.
Но где-то глубоко, в самой неприятной части души, Юлия понимала: родители Артёма говорили не совсем неправду. Он действительно боялся. Он действительно любил. И он действительно не хотел остаться никому не нужным.
Через неделю Юлия подала заявление на развод. Артём сопротивляться не стал. Не уговаривал, не устраивал сцен, не пытался вернуть её любой ценой. Он просто подписал всё, что требовалось. Даже звонить перестал. Лишь однажды прислал короткое сообщение: «Прости меня. Я не хотел тебя обманывать. Мне было страшно. Если когда-нибудь захочешь поговорить — я буду ждать».
Юлия прочитала эти строки несколько раз. Потом удалила сообщение. Разговаривать она не собиралась. Возвращаться — тем более. Ей хотелось только одного: вычеркнуть его из жизни и забыть всё, что между ними было.
Развели их довольно быстро. Без дележа, споров и взаимных требований. Квартира осталась Артёму — она и раньше принадлежала ему. Юлия собрала свои вещи и вернулась к матери. Постепенно она снова втянулась в работу, старалась жить привычно и не позволять мыслям возвращаться к нему. Но иногда, поздними вечерами, когда в комнате становилось слишком тихо, перед ней вдруг всплывало его лицо. Именно то — растерянное, бледное, разбитое, — каким оно было в тот миг, когда она сказала, что он ей противен.
Минуло полгода. Юлия всё ещё жила у матери, ходила на работу, иногда встречалась с подругами, смеялась, обсуждала чужие новости и делала вид, что прошлое осталось позади. Она почти убедила себя, что больше не думает об Артёме. Почти.
И однажды столкнулась с ним в аптеке.
Он стоял у стеллажа с лекарствами и держал в руке упаковку таблеток. Юлия узнала его не сразу. Артём изменился: стал заметно худее, лицо заострилось, плечи будто опустились. Двигался он осторожнее, медленнее. И главное — он опирался на трость. На настоящую трость. Когда он обернулся, Юлия увидела, как мелко дрожат его пальцы.
Артём тоже заметил её. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не находя слов. Потом он слабо улыбнулся.
— Привет.
— Привет, — ответила Юлия, чувствуя, как пересохло во рту.
— Как ты? — спросил он первым.
— Нормально, — сказала она. — Работаю. Живу. А ты?
— Тоже живу, — Артём чуть пожал плечами. — Лечусь. Стараюсь держаться.
Снова повисла пауза. Юлия не могла отвести взгляд от трости, от его руки, сжатой на рукояти, от этой непривычной хрупкости, которой раньше в нём не было.
— Прости меня, — неожиданно произнесла она. — За те слова. Тогда… я не должна была так говорить.
Артём долго смотрел на неё, будто решал, стоит ли отвечать. Потом негромко сказал:
— Ты имела право злиться. Я обязан был сказать тебе всё заранее. Должен был дать выбор, а не ставить перед фактом. Я просто… испугался.
— Я понимаю, — Юлия опустила глаза. — Теперь понимаю.
— Но ты ушла, — произнёс он без упрёка. — И, наверное, правильно сделала. Ты не была обязана оставаться рядом. Не должна была становиться моей опорой только потому, что мы расписались. Не должна была жертвовать своей жизнью.
— Я не хотела жертвовать, — тихо возразила Юлия. — Я просто испугалась. Мне стало страшно, что ты умрёшь, а я останусь одна.
— Я не собираюсь умирать, — Артём попытался улыбнуться. — Буду жить. Может, не так, как раньше. Может, тяжелее. Но буду.
— Да, — кивнула она. — Я знаю.
Они ещё немного постояли молча. Потом Артём первым отвёл взгляд.
— Мне пора. Таблетки сами себя не купят.
— Конечно, — сказала Юлия. — Иди.
Он направился к кассе, медленно переставляя ноги и опираясь на трость. Юлия провожала его взглядом до тех пор, пока он не исчез за поворотом. И именно тогда она вдруг отчётливо почувствовала: она всё-таки поступила так, как должна была. Ей не нужна была такая жизнь. Не нужна — и всё.
Прошёл ещё год. В жизни Юлии появился другой мужчина. Здоровый, крепкий, лёгкий на подъём, с простым характером и громким смехом. Он ничем не напоминал Артёма. Не говорил красиво, не подбирал тонких слов, не умел смотреть так, будто видит насквозь. С ним всё было понятнее. Спокойнее. Проще.
Постепенно Юлия действительно начала забывать. Мысли об Артёме приходили всё реже. Иногда, конечно, прошлое напоминало о себе: когда она видела на улице человека с тростью или случайно слышала слово «артрит». Тогда внутри что-то на секунду замирало. Но это уже было далеко. Почти чужая история. Почти не её.
Однажды до неё дошла новость: Артём снова женился. Его избранница была старше него. Она знала о болезни с самого начала. Знала всё — и всё равно осталась. Согласилась быть рядом не из жалости, не по ошибке, не из-за обмана, а сознательно.
Юлия долго не могла понять, что почувствовала. С одной стороны, ей стало легче: значит, он не один, значит, у него всё наладилось. С другой — где-то глубоко кольнуло. То ли ревность, то ли досада, то ли сожаление. А может, просто мелькнула мысль, от которой стало неприятно: «На её месте могла быть я».
Но Юлия быстро отогнала это от себя. Нет. Не могла. Не хотела. Она выбрала другой путь — и не собиралась жалеть об этом.
Всё сложилось именно так, как она когда-то представляла: рядом здоровый муж, семья, спокойная обычная жизнь без постоянного страха и ожидания беды.
И всё же иногда по вечерам, оставаясь наедине с собой, Юлия снова вспоминала лицо Артёма. То самое лицо — после её жестоких слов. В такие минуты внутри что-то болезненно сжималось. Она не знала, как назвать это чувство. Вина? Жалость? Память?
Но если бы время вдруг повернулось назад, она всё равно не осталась бы с ним. Ни за что.