— Мама считает, что твою квартиру пора разменивать. Валерия разводится, ей идти некуда.
Андрей произнёс это за моей спиной как раз в тот момент, когда я выливала воду из кастрюли с макаронами. Горячий пар плеснул в лицо, и на секунду мне показалось, что я просто неправильно расслышала.
— Что ты сказал? — переспросила я.
— Ну… разменять, — он говорил так, будто речь шла о покупке новой шторы. — Двухкомнатную на две однокомнатные. Нам одну, Валерии другую. Сама посуди, Наташ, зачем нам с тобой две комнаты?
Я опустила дуршлаг в мойку и обернулась. Андрей сидел за кухонным столом в своей серой футболке, той самой, в которой обычно смотрел футбол, и вертел между пальцами крышечку от кетчупа. Глаза он на меня так и не поднял.
— Нет, — сказала я.
— Наташ, ну подумай нормально.
— Я уже подумала. Ответ тот же: нет.
Эта квартира принадлежала мне. Я купила её одиннадцать лет назад, ещё до Андрея, в ипотеку. Тогда Марина как раз заканчивала школу, а мы с ней ютились в съёмной квартире возле вокзала, где по ночам под окнами грохотали грузовые составы. Банк оформил мне кредит на пятнадцать лет, но я закрыла его раньше срока — три года назад. В тот вечер мы с Андреем сидели на балконе и пили шампанское из чайных чашек, потому что бокалы после переезда так и остались где-то в коробке на антресолях. Балкон, между прочим, стеклил он сам. И ламинат в большой комнате тоже укладывал своими руками — две недели ползал на коленях.
— А твоя мама где живёт? — спросила я. — В двухкомнатной. Одна.
— У мамы давление.
— У меня, знаешь ли, тоже.
— Наташ… У Валерии Егор, ему девять. Он маме спать не даст. Да они там через неделю друг друга возненавидят окончательно, ты же понимаешь.
Понимала. Свекровь с дочерью ссорились всю жизнь — сколько я их знала, столько они и ругались. Поводы находились любые: от занавесок до политики. Но одно дело — их вечные скандалы, и совсем другое — чтобы я из-за этого продавала своё жильё.
— Пусть снимет квартиру, — сказала я. — Однушку на Виноградаре можно найти тысяч за десять гривен.
— На какие деньги она снимет? Этот её Виктор всё на себя оформил, она ушла с одной сумкой. Ну ты сама подумай.
За пять минут он произнёс это уже в третий раз. Раньше эта его привычная фраза меня даже забавляла. Лет шесть подряд забавляла.
— Андрей, а ты сам как считаешь? Не твоя мама. Именно ты.
Он пожал плечами и наконец перестал мучить крышку, положив её на стол.
— Я считаю, что сестра у меня одна.
Ответ был хороший. Только к моему вопросу он почти не имел отношения.
Ужинали мы в тишине. Макароны, кстати, я переварила, но Андрей промолчал, хотя обычно обязательно заметил бы.
В воскресенье они явились вдвоём. Без предупреждения.
Лариса Юрьевна прямо с порога сунула мне в руки пирог с капустой, завёрнутый в полотенце. К ткани прилипла рыжеватая собачья шерсть. Собаки у свекрови не было никогда, и откуда взялась эта шерсть, я так и не поняла. Спрашивать, впрочем, было совсем не к месту.
Валерия зашла следом. На ней был бежевый пуховый жилет. Не сняв обуви, она сразу прошла в комнату, остановилась посередине и стала оглядывать стены таким взглядом, будто уже прикидывала размеры.
— У вас светло, — заметила она.
— У меня, — поправила я.
Валерия только плечом повела.
Мы расположились на кухне. Лариса Юрьевна достала телефон, нацепила очки на цепочке и начала листать OLX. Как выяснилось, варианты они уже подобрали. Однокомнатная на Троещине, ещё одна на Борщаговке, и какая-то квартира в новостройке за кольцевой, где пока не было ни школы, ни поликлиники.
— Вот, посмотри, — свекровь повернула ко мне экран. — Тридцать два метра, кухня девять. Вам с Андреем более чем достаточно. А Валерии с Егором можно вот эту. Разница получится небольшая, Андрей возьмёт кредит, потом вернут.
— Кто вернёт? — уточнила я.
— Ну Валерия. Устроится на работу и отдаст.
Валерия тем временем изучала мой холодильник. На дверце висел магнит из Трускавца и фотография Марины с выпускного.
— Лариса Юрьевна, — сказала я, стараясь не повышать голос. — Это моя квартира. Куплена до брака. Я её не продаю и не меняю.
— До брака, значит, — повторила свекровь, будто перекатывала это выражение на языке. — А ипотеку кто выплачивал? Четыре года Андрей вместе с тобой платил. Это, по-твоему, тоже никак не считается? Я ведь не себе прошу.
Вот тут я, честно говоря, растерялась. Уже не вспомню, кто первым произнёс слово «ипотека», но после него разговор сразу стал другим. Андрей молча смотрел в окно. Валерия наконец села за стол и заявила, что она, между прочим, не на улицу просится, а к родному брату.
— К брату, — ответила я. — Не ко мне.
— А брат где живёт? — спросила она.
Мне нечего было сказать, и я поднялась включать чайник. Пирог мы так и не тронули. Лариса Юрьевна забрала его обратно вместе с тем самым полотенцем.
Вечером я набрала Марину в Днепр. Она выслушала меня до конца и сказала: «Мам, сходи к юристу. Только не к бесплатному в ЦНАП, а к нормальному». Я открыла заметки, записала одно слово — «юрист» — и легла. Уснуть получилось только ближе к трём ночи.
Сорок восемь платежей.
Юриста мне посоветовала Татьяна с подстанции, моя давняя знакомая и человек, которому я доверяла.