Комната для квартирантки
Следующие семь дней я жила в собственной квартире так, будто меня туда пустили временно и из милости. Мои кастрюли оказались задвинуты в самый нижний ящик: Валерии, видите ли, было неудобно доставать их сверху. В ванной на полке выстроились три её шампуня, а рядом поселилась детская пена для купания с динозавром на бутылке. Егор устроился рисовать фломастерами за моим письменным столом, и один листок — синий домик, красная труба, а в окне я сама — Валерия прикрепила магнитом к холодильнику прямо поверх фотографии Марины.
— Это ты, — объяснил Егор серьёзно. — Видишь, у тебя чёлка.
Сам мальчик, если честно, был славный. Спокойный, не наглый, говорил «спасибо» и «пожалуйста», после еды сам относил тарелку на кухню.
А вот Валерия жильё не подыскивала. Я знала это наверняка, потому что каждый вечер осторожно спрашивала, как продвигаются дела. И каждый раз слышала новое объяснение: то она «завтра съездит посмотрит», то хозяйка «детей не хочет», то «с животными не берут», хотя никаких животных у неё отродясь не было.
В четверг, когда она вернулась с работы, я не выдержала:
— Валерия, ты вообще кому-нибудь звонила по квартирам?
Она сняла куртку, устало провела ладонью по лицу.
— Звонила. Там везде сразу за два месяца вперёд и ещё риелтору платить. Откуда я такую сумму возьму?
— Я же сказала: первый месяц я оплачу.
— Первый, — повторила она с нажимом. — А второй?
Ответа она, похоже, и не ждала. Развернулась и пошла мыть Егору голову. Работала она, кстати, временно: через день заменяла какую-то кассиршу в «АТБ».
А в пятницу на подстанции наш водитель, Павел Николаевич, между делом сообщил любопытную вещь. Оказалось, его сестра живёт в одном подъезде с моей свекровью. И вот Лариса Юрьевна недавно подняла цену студентке, которой сдавала комнату: было четыре с половиной тысячи гривен, стало пять тысяч. Девчонка потом сидела на лавочке и плакала, а сестра Павла Николаевича отпаивала её чаем.
Значит, комната у Ларисы Юрьевны имелась. Только не для дочери — для студентки.
В тот же вечер я сама набрала свекровь и включила громкую связь, чтобы слышали и Валерия, и Андрей.
— Лариса Юрьевна, я готова оплатить Валерии два месяца аренды однокомнатной квартиры, рядом со школой Егора. За это время она сможет встать на ноги. Вашу комнату у студентки не забирайте, я не прошу никого выгонять.
На другом конце повисла пауза.
— Наталья, ты предлагаешь выбросить деньги на ветер, — наконец сказала свекровь. — Платить чужому человеку, когда у родного брата есть квартира. Я же не для себя стараюсь.
— У брата квартиры нет, — спокойно ответила я. — Квартира моя.
— Вот теперь всё понятно, какая ты на самом деле, — произнесла Лариса Юрьевна и сбросила вызов.
Валерия молча ушла в комнату и закрыла за собой дверь. Андрей посмотрел на меня укоризненно и сказал:
— Ну ты сама подумай, зачем ты про студентку заговорила? Мама же обиделась.
То есть на студентку она, значит, обиделась.
Ночью Егор начал кашлять. Кашель был нехороший — сухой, лающий, такой я по работе узнавала сразу. Я поднялась, прошла к ним, наклонилась над ребёнком, послушала дыхание, потом подсветила телефоном горло. Валерия спала крепко и даже не шевельнулась.
Я принесла Егору тёплой воды, дала несколько глотков и посидела рядом, пока дыхание не стало ровнее. Во сне он ухватил меня за палец и не отпускал.
Я сидела на краю дивана в темноте и думала, что, может, правда со мной что-то не так. У меня две комнаты, а у ребёнка — ни одной. Может, пусть они поживут хотя бы до лета. Что мне, места жалко? Может, я всё упёрлась из-за денег, из-за этой банковской справки с печатью. Честно сказать, в тот момент мне самой от себя стало противно.
Под утро я задремала прямо сидя. Проснулась оттого, что Егор пытался натянуть на меня свой маленький плед с машинками — укрыть. Потом у меня ещё два дня ныла шея.
А утром я зашла в ванную и увидела: мои кремы с полки исчезли. Не в мусор, нет. Валерия аккуратно сложила их в пакет и поставила под раковину, освободив себе место. Я достала пакет, посмотрела на него и молча убрала обратно. Ладно, дело ведь было не в кремах. Хотя и в них тоже.
Справку из банка я получила в понедельник. Сделала две копии в ближайшем «Сильпо», там у касс стоял ксерокс. Вечером положила одну копию перед Андреем, а рядом — лист бумаги с распиской, которую написала от руки: получил от Натальи такую-то 228 480 грн в счёт компенсации половины ипотечных платежей, внесённых в период брака, претензий не имею.
— Гараж я уже выставила на продажу, — сказала я. — Остальное сниму с вклада. Подписываешь — и деньги твои. Хочешь, снимай на них жильё сестре. Хочешь, дай ей на первый взнос. По-моему, это честно.
Андрей долго водил глазами по строкам. Потом отодвинул лист.
— Ты меня купить решила?
— Я возвращаю тебе то, что считаю твоим.
— Мне твоё не нужно, — глухо сказал он и ушёл к Валерии в комнату.
За дверью они долго шептались. Один раз Валерия произнесла громче обычного: «Вот видишь». Что именно я должна была увидеть, разобрать не удалось.
Минут через тридцать я открыла семейный чат, где были все: я, Андрей, Лариса Юрьевна, Валерия и даже двоюродная тётка Андрея из Луцка. Написала коротко и без лишних объяснений: «Валерия, прошу освободить мою квартиру до четверга, до двадцати часов. Это не подлежит обсуждению».