— На кого оформляем заказ? — Валерия, банкетный менеджер ресторана «Причал», оторвалась от бланка договора и посмотрела на нас.
— На неё, — Андрей кивнул в мою сторону и, как обычно, подмигнул сотруднице. — У неё и документы с собой, и карточка не пустая. А я здесь просто для украшения. Всё-таки юбиляр.
Он первым же и рассмеялся. Запрокинул голову, громко захохотал на весь пустой зал, так что даже бармен у стойки обернулся. Валерия изобразила дежурную улыбку, а я молча полезла в сумку за паспортом.
Так у нас повелось уже четыре года. С того самого дня, когда меня назначили старшей медсестрой в поликлинике, Андрей за общим семейным столом торжественно заявил, что теперь числится при мне санитаром. Родня тогда смеялась до слёз, и ему это страшно понравилось. С тех пор ни одно застолье не проходило без его номера обо мне. А поводов собиралось немало — примерно шесть праздников за год.
За эти годы я организовала двадцать четыре семейных застолья. И ни разу не просидела за столом спокойно хотя бы дольше десяти минут.
До шестидесятилетия Андрея оставался месяц. Банкетный зал — на тридцать шесть человек. По две тысячи гривен с гостя. Всего выходило семьдесят две тысячи. Половину нужно было внести сразу, остаток — в день торжества, до начала обслуживания. Так значилось в четвёртом пункте договора, и я перечитала его два раза.
Собственных денег у Андрея не имелось. В мае он оформил в рассрочку лодочный мотор — по четыре тысячи семьсот гривен каждый месяц на год вперёд. Поэтому, как он сам выражался, до зимы ходил с пустыми карманами.
— Марин, выручи, возьми пока из своих, — попросил он меня ещё в июле. — Потом с конвертов верну. Гости тысяч шестьдесят точно подарят, меньше не будет.
«Свои» — это были семьдесят четыре тысячи четыреста гривен, отложенные мной на поездку к Днепру. Два года подряд я понемногу откладывала с каждой зарплаты — то две тысячи восемьсот, то три тысячи двести гривен. Сестра Тамара уже третье лето звала меня съездить с ней.
Почему я уступила? Наверное, потому что такая дата бывает один раз. Тридцать три года брака, взрослая дочь, дача, которую мы поднимали вместе. И ещё была причина, в которой даже себе стыдно признаваться: в ресторане мне наконец не придётся бегать с блюдами и тарелками. Я впервые за много лет смогу просто сесть за стол как гостья.
Валерия повернула ко мне распечатанное меню. Из кухни доносился запах кофе и жареного лука, где-то за стеной тонко звякали столовые приборы.
— Я подготовила для вас предварительный вариант, — пояснила она. — Три салата, две горячие закуски, судак, свинина на кости.
— Какая-то столовая, — Андрей постучал брелоком по листу. — Марина, ты опять решила на всём сэкономить. У меня юбилей, руководство придёт, а ты судака ставишь.
— Судака предложил ресторан, — ответила я. — И оплачиваешь всё не ты.
— Ну вот, началось! — он повернулся к Валерии, будто искал у неё поддержки. — Вы записывайте, записывайте. У меня жена — министр финансов. Лишнюю монету у неё только под наркозом выпросишь.
Валерия опустила взгляд в бумаги. А я смотрела на его руку с брелоком и мысленно подсчитывала, какую часть этой суммы внесёт он. Получался ноль.
Больнее всего прозвучало это его «экономишь». Все продукты на каждое застолье его родни покупала я. И ни разу никто даже не поинтересовался, сколько мне это стоит.
— Вы только не подумайте, она у меня не жадная, — продолжил Андрей уже совсем развеселившись. — Просто бережливая. В прошлом октябре ей пятьдесят пять исполнилось, так она сама себе оливье строгала, два дня у плиты простояла. Я ей говорю: Марина, ты именинница или кухарка? А она мне: дома дешевле!
На самом деле фразу про «дома дешевле» сказал он. Именно Андрей год назад отговорил меня от кафе: зачем, мол, тратить деньги, ты же отлично готовишь. В итоге я кормила четырнадцать человек его родственников, а к торту вышла в фартуке.
Лицо у меня вспыхнуло, как от пара над кастрюлей. Пальцы сами легли на край меню.
Я сложила лист пополам и ногтем провела по сгибу. Точно так же я поступаю с графиками дежурств, когда решение уже принято и менять его не собираюсь.
— Валерия, заказчиком указывайте меня, — произнесла я ровно. — Дроздова Марина Андреевна. И меню оставляйте ваше, с судаком.
— Эй, а меня спросить? — Андрей сразу перестал улыбаться.
— Тебя спросят, когда платить будешь ты. Договор оформляется на меня, значит, и меню утверждаю я. И ещё, Андрей. На юбилее обо мне — ни одной шутки. Ни про оливье, ни про министра финансов. Это моё условие.
— Да я же по-доброму! Надо чувство юмора иметь.
— Условие, — повторила я. — Либо прямо сейчас переписываем договор на тебя.
Он перевёл взгляд на терминал, потом на Валерию, потом на меня. Несколько секунд крутил брелок вокруг пальца.
— Ладно, командирша. Понял. Молчу, рот на замок.
Я поднесла телефон к коду оплаты. Тридцать шесть тысяч гривен списались за три секунды. Терминал пискнул и тут же выплюнул чек.
Андрей вышел на крыльцо курить. Я осталась за столиком одна — с договором и ещё тёплым чеком в руках. Сердце колотилось часто, но не от страха. Надо же: я поставила условие при чужом человеке, и небо не рухнуло.
— Марина Андреевна, — Валерия подвинула ко мне мой экземпляр договора. — Всё, что влияет на итоговую сумму, я буду согласовывать только с вами. Так положено.
Мне неожиданно понравилось, как это прозвучало.
По дороге домой Андрей вёл себя непривычно тихо. Сам открыл мне дверцу машины и даже спросил, какое платье я хочу надеть на юбилей. Я тогда подумала: может, всё действительно обойдётся?
Дома я убрала договор в прозрачный файл и положила его в рабочую сумку. Старшая медсестра без документов — как без рук. У меня всё всегда подшито, подписано и лежит там, где должно лежать.
Через две недели Валерия позвонила мне прямо в поликлинику.
— Ваш муж сегодня заходил, — сказала она. — Полностью изменил меню. Вы об этом знаете?
— Вместо судака он поставил осетра, — перечисляла Валерия по телефону. — Ещё добавил тарталетки с икрой и вторую мясную нарезку. Получается на двести сорок гривен с человека дороже.
Я стояла в коридоре поликлиники, возле окна между процедурным кабинетом и регистратурой. Двести сорок умножить на тридцать шесть.
— Восемь тысяч шестьсот сорок гривен, — произнесла я.
— Да, всё верно. Он просил внести изменения без звонка, сказал, что жена потом подпишет. Но я обязана была спросить вас.