Но я сдержалась. Про деньги говорить не стала: раз уж сама дала ему возможность распоряжаться моим вкладом как своим, пусть теперь изображает щедрого хозяина и принимает похвалы.
За последние две недели фразу «гуляем за мой счёт» я услышала уже трижды. Сначала он сказал это соседу из гаражей, потом — куму по телефону, а теперь вот повторил при всей родне, будто специально закреплял версию.
— Я, между прочим, осетра хотел взять, — продолжал Андрей, уже войдя во вкус. — Так нет, не разрешили! Наш министр финансов вынес постановление: судак, мол, полезнее.
За столом дружно загоготали. Виктор, его жена, племянник с девушкой, тётка с мужем — все смеялись легко, сыто, под перезвон приборов и тарелок.
Только правда была совсем другой. Осетра я не запрещала. Я всего лишь сказала, что нельзя тратить мои деньги так, будто они появились из воздуха и никому не принадлежат.
— А платье-то она себе купила, — Андрей уже не мог остановиться, — за четыре тысячи пятьсот шестьдесят гривен! Я как увидел, подумал: нам что, чехол для дивана доставили? А она говорит: нет, это мне на юбилей.
Второе выступление за какие-то двадцать минут.
Платье сейчас висело дома на дверце шкафа. Тёмно-синее, аккуратное, первое за много лет, купленное не на остатках распродажи и не с мыслью «лишь бы дешевле».
— Она у нас по хозяйственной части, — охотно пояснила Галина Юрьевна девушке племянника, которая впервые оказалась за нашим столом. — Гости отдыхают, Марина обслуживает. У нас так принято. Андрейчик, расскажи ей ещё про оливье! Как она себе на пятьдесят пять лет сама стол накрывала.
И он рассказал.
С паузами. С передразниванием моего голоса. С обязательным «дома же дешевле». За столом сидело девять человек. Восемь смеялись. Я смотрела в свою тарелку, где дрожал кусочек холодца. Это дрожало моё колено под скатертью.
Третий номер.
Историю про оливье я слышала уже, кажется, в пятый раз. И всякий раз в ней появлялись новые детали, которых в реальности никогда не было.
— Мариночка, — Галина Юрьевна протянула мне через стол стопку грязных тарелок. — Собери, будь добра, и чайник поставь. Ты ведь всё равно на месте не сидишь.
Тарелки были тяжёлые, скользкие, сверху лежала чья-то вилка, измазанная майонезом. Жирный край неприятно прижался к ладони. Все будто замерли в ожидании: сейчас я, как обычно, поднимусь и понесу посуду на кухню.
И ведь я действительно вставала так четыре года подряд.
До чего же удобным человеком я оказалась. Сама выбираю место у двери. Сама вскакиваю по первому взгляду. Сама убираю, мою, подаю, подливаю.
Я медленно вернула тарелки на стол. Прямо перед Андреем.
— Я сижу, Галина Юрьевна. Сегодня я именно сижу.
Звон вилок оборвался. В наступившей тишине стало слышно, как на кухне капает кран — тот самый, который Андрей обещал матери починить ещё в июле.
— Андрей, — сказала я ровно, хотя внутри всё ходило ходуном, — в августе я поставила условие: на юбилее не должно быть ни одной шутки обо мне. Ты согласился. Сегодня, будем считать, была репетиция. И за один обед ты выдал уже три номера. Поэтому говорю сразу и при всех, чтобы потом никто не делал удивлённые глаза. Если в субботу прозвучит хоть одна такая шутка, я встану и уйду. Сразу. Это не каприз и не обида. Это предупреждение.
— Надо же, какие мы ранимые стали, — бросила свекровь в повисшую тишину.
— Да я же шучу! — Андрей сразу повернулся к брату, словно искал у него поддержки и улыбки. — Юмор понимать надо.
Виктор не улыбнулся. Он опустил взгляд и стал разглядывать скатерть. Брелок снова закрутился на пальце Андрея.
— А я не шучу, — ответила я и спокойно положила себе кусок пирога.
Чай я допила за столом. До самого последнего глотка. В тот день посуду собирала жена Виктора. Пирог оказался с пересоленной капустой, но я ела его с таким удовольствием, какого давно за собой не помнила. Оказалось, сидеть совсем нетрудно. Нужно просто не подниматься.
Галина Юрьевна время от времени косилась на меня так, будто я заняла её законное место.
В машине Андрей молчал почти всю дорогу. Только у моста наконец заговорил. Возле подъезда заглушил двигатель, но выходить не стал.
— Переборщил я, Марин. Понесло. Мать подначивает, а я и рад стараться.
Я ждала привычного продолжения. Какого-нибудь «но». Но его не последовало.
— В субботу — ни слова, обещаю. Посажу тебя справа от себя. Первый тост будет за тебя. А вечером конверты открою при тебе и верну всё, что занял.
— А как же твоё «я угощаю»? — спросила я.
Он поморщился.
— Ну не могу я при Викторе сказать, что платит жена. Не могу, понимаешь? Но деньги верну до последней гривны. Слово даю.
Он даже придержал передо мной дверь подъезда — впервые, наверное, с весны. Дома я отпарила платье, тщательно разгладила ткань и повесила его на самое видное место. Неужели он и правда услышал? Мне очень хотелось в это поверить. И я поверила.
Правильно ли я поступила, сказав всё при родне? Щёки ещё горели от неловкости. Но слов назад было уже не забрать, а сожаления почему-то не появлялось.
План рассадки Андрей обещал показать в понедельник. Потом перенёс на вторник. В среду сказал, что список уже сам отправил Валерии.
— Сюрприз будет, мать. Не вмешивайся.
До субботы оставалось три дня.
В субботу к половине пятого фойе ресторана «Причал» уже гудело, как улей. В воздухе смешались запахи лилий из чужих букетов, духов, влажной речной прохлады с набережной и горячей еды, доносившейся из банкетного зала. Тридцать пять гостей пришли с цветами и конвертами. Андрей стоял в новом костюме и каждые несколько минут поправлял узел галстука.
Платье сидело на мне отлично. Я поймала себя на том, что жду первого тоста. Андрей же обещал начать с меня. В сумке лежал договор, а на карте оставалась вторая половина суммы. Внести её нужно было до пяти.
У входа в зал девушка со списком сверяла фамилии и называла каждому номер стола.
— Дроздова Марина Андреевна, — произнесла я.
Она провела ручкой сверху вниз. Потом обратно, снизу вверх. Ещё раз пробежалась глазами по листу.
— Простите, вас в списке нет. Вы с кем?
Рядом на стойке был закреплён план рассадки. Я быстро нашла главный стол: в центре — Андрей, справа от него Галина Юрьевна, слева — его директор с женой. По всему залу были расставлены карточки с именами. Моего имени не оказалось нигде.
— Андрей, — тихо позвала я. — Где моё место?
Он обернулся, заглянул в список и вдруг расхохотался, запрокинув голову. Фойе сразу притихло.
— Тебя в гостях нет! — громко объявил он и подмигнул директору. — Слушай, а банкет точно оплачен? А то нас сейчас тоже не пустят!
Галина Юрьевна засмеялась первой. Следом хихикнула тётка. Директор из вежливости растянул губы в улыбке. Виктор отвернулся к окну.
— Так она у нас и не гость вовсе, она по хозяйству, — тут же подхватила Галина Юрьевна, и фойе снова наполнилось неловким весельем.