— Спасибо, что всё-таки уточнили. Ничего пока не правьте, вечером я вам перезвоню.
Это меню мы с Валерией составляли не за пять минут. Три вечера подряд созванивались, я высчитывала порции на весь зал, подбирала блюда так, чтобы всем было удобно. Рыбу специально выбрала без костей — из-за Галины Юрьевны, ей всё-таки восемьдесят два. А Андрей за один заход перечеркнул всю эту работу.
До дома я решила пройтись пешком. Всего пару остановок, но мне нужно было хоть немного остыть. По дороге в голове крутился один и тот же вопрос: почему я столько лет это проглатываю? Ответов находилось сразу несколько. Дома Андрей ведь бывал совсем другим: кран починит, мою маму на дачу отвезёт, не пьёт, не пропадает. Представления начинались только там, где появлялись зрители. Я годами убеждала себя, что из-за глупых шуток семьи не рушат. Ещё и засмеют.
Хотя попытки у меня были. Два раза я заводила серьёзный разговор, и оба раза слышала одно и то же: мол, у меня туго с чувством юмора. Однажды я не выдержала и ушла с дня рождения его матери. Потом Галина Юрьевна почти месяц не отвечала на звонки, родственники смотрели косо, а мириться в итоге всё равно пришлось мне.
В прихожей меня встретил резкий запах свежей типографской краски. Я даже остановилась. Откуда? Коробку с приглашениями я ещё в субботу убрала в шкаф.
Двадцать карточек на плотной бумаге. Девятьсот шестьдесят гривен в печатном салоне. Два вечера я выводила имена от руки — для старших родственников, которые в семейных чатах не сидят: «Андрей и Марина Дроздовы приглашают».
Коробка обнаружилась на кухне, возле мусорного ведра. Пустая. А сами открытки лежали внутри, под очистками от картошки и мокрой кофейной гущей.
Я присела на корточки и почему-то начала их считать. Все двадцать были там. С моим почерком, с аккуратным завитком на букве «М», над которым я так старалась.
— Андрей!
Он вышел из комнаты с телефоном в руке и видом человека, который собой очень доволен.
— А, увидела уже? Я всем картинку в чат отправил. Сам сделал, между прочим. Двадцать шестой год на дворе, Марина, кто сейчас бумажные приглашения рассылает?
На экране сияла надпись золотыми буквами: «Приглашаю на свой юбилей. Андрей». Под картинкой уже стояло одиннадцать ответов. Первой написала Галина Юрьевна: «Сыночек, какой размах! Весь в отца». Про меня там не было ни слова.
— На приглашениях были два имени, — произнесла я.
— Так юбиляр-то один, Марин. Вдвоём на свадьбу приглашают. А тут при чём «и Марина»? Люди ещё не поймут, чей праздник.
И тут до меня дошло: дело вовсе не в осетре. Он не просто заменил судака в меню. Он и меня из праздника вычеркнул — так же легко, как строчку в списке блюд.
— А люди поймут, кто за этот праздник платит?
— Опять ты за своё! — Андрей коротко рассмеялся. — Я же сказал: с конвертов потом верну. И из-за меню не надувайся. Я Виктору уже осетра пообещал. Сказал ему: стол будет царский, гуляем на мои.
На мои. Я даже переспросила, потому что сначала решила, что неправильно расслышала.
— А что мне говорить? — Андрей пожал плечами. — Что жена оплачивает? Мне шестьдесят, Марина. Виктор в прошлом году дочь замуж выдавал, сам всё тянул. А я, старший брат, должен сказать, что гуляю за женины деньги?
Он открыл холодильник, достал кефир и уже оттуда, не глядя на меня, бросил:
— И вообще, какая тебе разница, чьё имя на картинке? Ты же на застольях всё равно не сидишь. Бегаешь туда-сюда с тарелками.
— В ресторане тарелки разносят официанты. Я собиралась сидеть за столом.
Из ведра тянуло сырой кофейной гущей. Верхняя открытка успела размокнуть, и первым расплылось именно моё имя. Я смотрела на эти потёкшие буквы и не могла отвести взгляд. Во рту стало горько-кисло, будто я раскусила таблетку и не запила водой.
Я вытерла руки, набрала Валерию и включила громкую связь. Телефон положила прямо на стол, между нами.
— Валерия, добрый вечер. Это заказчик. Меню оставляем прежним, с судаком. Доплату я не подтверждаю.
— Поняла вас, Марина Андреевна. Зафиксировала.
— Ты что сейчас делаешь? — Андрей сразу шагнул к столу.
— Хочешь осетра — переводи ресторану восемь тысяч шестьсот сорок гривен. Сегодня. Валерия примет оплату.
— Да откуда у меня такие деньги? Ты же знаешь, мотор…
— Значит, будет судак. И запомни, Андрей: праздновать на мои деньги и рассказывать всем, что на твои, ты ещё можешь. А распоряжаться моими деньгами без меня — нет.
— Жадная ты, Марина, — с обидой сказал он. — Перед братом меня выставляешь посмешищем.
— Перед братом тебя выставляет посмешищем рассрочка, а не я.
На том конце линии несколько секунд молчали. Потом Валерия осторожно сказала, что окончательное решение по меню ей нужно до пятницы, и отключилась.
Андрей хлопнул дверью и ушёл в гараж. Я ещё немного постояла над мусорным ведром, потом вытащила одну открытку — с самого края, почти сухую. Сложила её пополам, провела ногтем по сгибу и убрала в сумку, рядом с договором. Зачем — сама не знала. Наверное, чтобы не забыть, как всё должно было выглядеть на самом деле.
Потом я подумала: может, зря я устроила это при постороннем человеке? Но Валерия за последние две недели оказалась единственной, кто вообще спросил моё мнение.
Вечером от неё пришло сообщение: «Меню оставила ваше. Рассадку и музыку может присылать любой из семьи, а всё, что касается суммы, — только вы». Я перечитала его два раза и впервые за весь день улыбнулась. Хоть кто-то в этой истории помнил, кто здесь заказчик.
В воскресенье свекровь позвала всех на обед. Девять человек за одним столом. Андрей с самого утра ходил по квартире слишком бодрый и довольный, а это обычно не предвещало ничего хорошего.
У Галины Юрьевны в квартире пахло пирогами с капустой. Духовка работала с раннего утра, окна покрылись паром, и вся родня уже теснилась за раздвинутым столом, сидя плечом к плечу.
Я принесла два салата и холодец. Место выбрала с краю, возле двери на кухню: оттуда удобнее вставать.
— Диана приедет? — спросила свекровь.
Я объяснила, что нет: у дочери в Полтаве четырёхмесячный сын, сейчас ей совсем не до поездок.
— Ну что, родня, в субботу гуляем! — Андрей поднял рюмку и подмигнул брату. — Ресторан на набережной, отдельный зал. Я угощаю, от вас требуется только хорошее настроение.
— Вот это по-нашему, — Галина Юрьевна ласково погладила его по рукаву. — Щедрый. Весь в отца. Не то что некоторые — каждую копейку считают.
«Некоторые» сидели у двери и молчали. Я могла бы оборвать это хвастовство одной фразой.