И именно так он это мне и объяснил — будто всё сложилось само собой, а ему оставалось только принять очевидное.
— Всё, Марин, я уволился, — сказал Кирилл почти торжественно. — Теперь буду работать с отцом. Да, вышло резко, но, может, оно и к лучшему. Не пришлось дальше метаться, момент сам всё решил.
Я смотрела на него и не могла сразу подобрать слов. Получалось, решение, от которого зависела вся наша обычная жизнь — выплаты за квартиру, семейный бюджет, планы на ближайшие годы, — он принял в одиночку. За один вспыльчивый порыв после очередной ссоры на работе. Без разговора со мной, без расчётов, которые обещал показать, без обсуждения рисков. Просто поставил меня перед фактом.
— Кирилл, ты же сам говорил: сначала считаем, потом решаем вместе.
— Ну получилось вот так, Марин. Я не мог упустить момент. Прости, что не обсудил, но правда, так будет лучше.
Только первые месяцы показали совсем другое. Мастерская давала Кириллу куда меньше, чем его прежняя работа. Иногда — почти втрое меньше, особенно когда заказов было мало. Клиенты появлялись неровно, деньги постоянно уходили то на материалы, то на ремонт оборудования, то на какие-то вложения, без которых, по словам Кирилла, «дело не раскрутить».
Андрей Павлович был на седьмом небе. Он буквально ожил: семейное дело не погибло, сын рядом, мастерская продолжает работать. Он расправил плечи, снова стал ходить с гордостью, и по-человечески я его понимала. Тридцать лет труда не исчезли в пустоту, их подхватил Кирилл. За свёкра мне даже было радостно.
Но цену за эту радость платили мы.
Вернее, в основном я. Доход Кирилла резко просел, а наши расходы никуда не делись: ипотека, коммуналка, продукты, повседневные траты. Разницу между тем, что он приносил домой, и тем, что нам реально требовалось, закрывала моя зарплата. А когда мастерской снова не хватало на доски, фурнитуру или станок, деньги брались из общего бюджета. То есть, по сути, опять из моих заработанных.
Я пыталась говорить с Кириллом спокойно.
— Я не против мастерской как идеи. Я против того, что ты решил всё один, а расплачиваться приходится мне. Мои деньги уходят на дыру в твоём деле, в которое ты вошёл, даже не спросив меня.
— Марин, это временно. Поднимемся, раскрутимся — всё вернётся на место.