— Моя мама теперь будет жить у нас постоянно, — заявил Андрей и с грохотом опустил посреди кухни здоровенную клетчатую сумку. — Я уже всё обдумал и решил. Ей отдадим самую светлую комнату, а твой стол вместе с машинкой переставим в гостевую. Так всем станет удобнее.
Позади него маячили ещё двое. Свекровь, Валентина Юрьевна, прижимала к себе горшок с геранью и осматривала нашу прихожую с таким видом, будто её заселили в гостиницу с сомнительной репутацией. Свёкор держал вторую сумку, из которой торчал веник.
Я перевела взгляд на Константина Павловича, чуть заметно усмехнулась и беззвучно, одними губами, сказала:
— Попалась.
Свёкор кашлянул так, будто понял намёк и одновременно пожалел, что вообще в этом участвует. Накануне он честно признался мне: тридцать восемь лет прожил с женщиной, которая не способна просто сесть и отдохнуть. А я, в свою очередь, замужем за мужчиной, убеждённым, что грязная чашка сама должна испытать стыд, сползти со стола и добраться до раковины.
— Пусть она у вас недельку побудет, — попросил тогда Константин Павлович. — Только, прошу, не становись вместо меня. Я за это время попробую дома сам управиться. А то она каждый день грозится от меня уйти, и я уже начал опасаться, что когда-нибудь действительно не передумает.
Моё условие было простым: никто не превращает свекровь в бесплатную прислугу. Андрей об этом условии, разумеется, не знал. Он вообще редко утруждал себя подробностями собственных решений.
— Мой стол останется в мастерской, — спокойно сказала я. — Там у меня заказы. Маму поселим в гостевой. И сразу договоримся: живём как взрослые люди, без нянек, кухарок и горничных.
— Мне это и самой ни к чему, — с достоинством отозвалась Валентина Юрьевна. — Я от вашего отца уехала, а не на курсы повышения квалификации при прачечной. Константин, веник зачем притащил? У них, наверное, свой есть.
Константин Павлович смущённо задвинул веник обратно в сумку. Андрей впервые за весь день растерялся и не нашёл подходящей фразы.
Началось всё в воскресенье. Валентина Юрьевна вернулась от приятельницы и увидела невозможное: муж сварил картошку, вымыл полы и сам записался на субботние занятия в столярную мастерскую при клубе. Самостоятельно. Без совета. Без разрешения. С точки зрения свекрови это выглядело почти как развод, только без заявления.
— Он всю жизнь спрашивал у меня, где соль лежит! — возмущалась она, пока мы раскладывали её вещи. — А тут вдруг картошку сварил. Потом ещё заявил, что по субботам будет занят. Я спрашиваю: чем занят? А он мне: «У меня свои дела». Представляешь? Свои дела у него появились!
В чемодане нашлись три домашних халата, тапочки, банка горчицы и аккуратно обёрнутая концертная папка. Последнюю свекровь поспешно засунула под подушку, будто это была не папка, а компромат.
— Живи у нас сколько захочешь, — щедро объявил Андрей, стаскивая сумки к стене. — Зато дома наконец появится нормальная еда. А то Марина всё время в мастерской пропадает, мы уже котлеты из магазина берём.
Валентина Юрьевна сняла тапок. Я уже приготовилась вмешаться, но она не стала им кидаться. Просто указала сыну этим тапком на дверь.
— Вот завтра и сходишь за мясом. А сегодня покажешь, где у вас кастрюли. Готовить я не собираюсь — только проверю, существуют ли они в природе.
К вечеру выяснилось: кастрюли действительно существуют, зато Андрей понятия не имеет, где у них крышки. За один ужин свекровь изучила нашу семейную систему глубже, чем за предыдущие десять лет.
На следующее утро муж проспал. Обычно я клала ему на тумбочку заряженный телефон и будила перед сменой. Но в этот раз рано уехала за партией курток, которые нужно было взять в ремонт. Валентина Юрьевна сидела на кухне с чаем и газетой, когда Андрей вылетел из спальни растрёпанный и злой.
— Мам, ты почему меня не разбудила? Я же к восьми должен был на работе быть!